Галина кузнецова бунин: Последняя любовь Бунина, Галина Кузнецова, бросила его ради женщины | Заходи на огонёк!

Содержание

Последняя любовь Бунина, Галина Кузнецова, бросила его ради женщины | Заходи на огонёк!

Когда Галю познакомили с Буниным, ей было 26 лет, Бунину — 56. (До этого была мимолётная и ничего не значащая встреча в Париже). Судьбоносная встреча произошла во Франции, на южном побережье. Они оба были несвободны. Для неё, начинающей писательницы и поэтессы, Иван Алексеевич был кумиром, она знала все его произведения. Он же нашёл в ней очаровательную незрелость, и тридцатилетняя разница в возрасте не помешала вспыхнувшему чувству. Кузнецова немедленно рассталась с мужем и сняла в Париже квартиру, где и встречалась с любимым. Когда встречи урывками стали невыносимы — о расставании с женой писатель и не думал — Бунин пригласил Галину на виллу «Бельведер» в Грасс в качестве ученицы, нимало не заботясь о том, как воспримет её появление там верная жена Вера Николаевна Муромцева. Так началась странная и всеми осуждаемая жизнь втроём: Бунин, Муромцева и Кузнецова.

Иван Бунин и его жена Вера Муромцева. Из открытых источников интернета

Иван Бунин и его жена Вера Муромцева. Из открытых источников интернета

В эмигрантских кругах несчастной Вере вовсю перемывали кости, допустившей такое немыслимое положение вещей и покорно принявшей его. Впрочем, к осуждению Вере было не привыкать: она уже бросала вызов обществу, когда в 25 лет согласилась уехать с Иваном Алексеевичем без оформления отношений (он женился на ней лишь спустя много лет). Вера не мыслила жизни без Яна, как она называла Бунина. Она не верила и не хотела верить в серьёзность его чувств к Гале и даже пыталась вообразить себе, что Ян испытывает к Кузнецовой отцовские чувства, ведь его родной и единственный сын от первого брака умер в пятилетнем возрасте. Галина же начала писать свой «Грасский дневник», в котором описывала их жизнь на вилле «Бельведер», тактично обходя щепетильную тему жизни втроём. Сложности в отношения добавил начинающий литератор Леонид Зуров, которого пригласил пожить Бунин. Зуров влюбился в Веру Николаевну и уговаривал её уйти от мужа.

Вера чувствовала себя несчастной, нервный Леонид страдал от неразделённого чувства и умолял Веру бросить Бунина, Галя писала в своём дневнике, что чувствует, что «первая молодость прошла» и начинала тяготиться тиранической любовью Ивана Алексеевича. Плюс ко всему катастрофически не хватало денег, Бунин скандалил, видя, что Галя начинает от него отдаляться — совместная жизнь усложнялась всё больше.

Присуждение Бунину нобелевской премии решило вопрос с деньгами и принесло долгожданное мировое признание. На вручение премии Иван Алексеевич взял с собой обеих женщин. Возвращались в Грасс через Берлин, чтобы заехать к другу семьи Фёдору Степуну. В доме Степуна и произошла роковая встреча Гали и Маргариты Степун (Марги), сестры хозяина. Известная оперная певица Марга любила женщин, и Галя влюбилась в неё страстно и отчаянно.

Маргу пригласили в Грасс погостить, Галина всё время старалась проводить с ней. Бунин пока ещё ничего не понимал, он злился на Галю, которая его избегала, пытался вернуть её любовь, но властная Марга уже заняла его место в сердце Галины. Окончательно всё открылось, когда женщины вместе уехали в Германию.

Для Бунина это стало ударом. Ни понять, ни простить Галю он так и не смог. Последние свои годы великий писатель провёл в нужде и болезнях. До конца с ним была его Вера. Галина же обрела счастье с Маргой, пережив любовницу на пять лет.

ГАЛИНА КУЗНЕЦОВА. Иван Бунин

ГАЛИНА КУЗНЕЦОВА

…Всегда был красив, умен, изящен, хотел и умел нравиться: не «раздевал женщину глазами», а видел — прозорливым, опытным взглядом, подходил как к своей, давно знакомой, почти родной — а на женщин такой опытный, донжуанский взгляд действует всегда соблазно. Очень уверен был в себе, подобно хорошему охотнику. И бил редко, чтобы без промаху.

…Она очень влекла, неудержимо: молодостью, мягкостью, веселым нравом, фиалковыми, зовущими влюбленными глазами, почти открытым телом, — все платья легкие, летние, шея, ноги, руки открыты, — летние матерчатые туфли без каблуков, красноватый загар, коротко стриженные темные волосы, кокетливо схваченные спереди широкой лентой в цвет платья; изнутри руки белели до самых подмышек незагорелой кожей, — он знал уже дивный шелк и нежность этой кожи, — взгляд сам полз по чуть широкой кисти, ногти в розовом лаке, и далее по руке, к локтю, не оставляя ни одной родинки, свежей или запекшейся царапины, входил в томную тьму подмышечной впадины, когда она поднимала или протягивала руку. Темные вместе брови и глаза глубоко — красивы, плескали любовью и радостью видеть мир. То, что она писала, стихи и рассказы, было пока слабо, но он уверил себя в ее способностях и талантливости, — почему и взял в ученицы, и Бог знает, как хитро вертясь, уговорил Веру, чтобы ей жить прямо у них в доме (не ходить же ему куда-то к ней давать уроки, как репетитору). Ум заменяла ей глубокая женская интуиция, ярко выраженная сексуальность, свобода разговора и поведения. Говорить с нею можно было часами: она слушала его, буквально приоткрыв рот, розово-молодые губы, отвечала впопад, смеялась без жеманства, показывая свежие, молодые зубы, один-два чуть-чуть вкось. Слегка заикалась, тоже очень мило. Все ему в ней нравилось, чем далее, тем больше!

А вот сам себе нравился все меньше. Утром, обривая усы и бородку, убирая щетину на шее и кадыке, сам себе глядел в глаза через зеркало. Ни морщины, ни одно-два ржавых пятна и некрасивая плоская бородавка, вылезшая на лоб, ни стариковские веснушки на руках не смущали его. Но глаза, его всегда яркие, веселой голубизны глаза сделались стальными, усталыми, не играли прежним огнем. Он рано, в дальнем детстве, когда умерла младшая сестра, узнал смерть, и всю жизнь всюду встречал эту проклятую смерть, и, кажется, боялся и будто не боялся, знал: все смертно и тленно на свете, не будет и меня когда-то. И ни-ког-да не думал, — вот она, юность — не думал и не ожидал старости. Глаза его не были радостно открыты, как всегда. Стало пошаливать сердце, без конца, до кровотечений мучил проклятый геморрой. Но это не считать же за беду. Он плохо спал, просыпался едва не каждый час за ночь. Утром, не ленясь, подолгу делал гимнастику, и тело оставалось пока сбитым, сухим, мускулистым, кожа не теряла эластичности.

Понятно, надо сопротивляться. Стоять твердо. Против этого проклятого геморроя, против обвисания мускулов и кожи, седины, сердечной слабости, — обморочный приступ случился внезапно, при подъеме в гору, окатив тело холодным потом, а душу страхом. Против всего стоять. Против Веры, ее увядания и бледного ума, против всего.

Но как, чем защищаться? Прежнего не осталось ничего, все потеряно. Да и нет пути назад, вспять не пойдешь. Надо искать и наращивать новое. Как? Каким образом? Работой? Но работать тоже все тяжелее. Ничто не задевало, не возбуждало, как прежде. Книги? Что книги?.. Природа?.. Что ж, природа сама по себе? Вернуть надо. Все, что можно. Вдохновение. Остроту. Свежесть. Славу. Людей. Друзей. Победы. Признание. Борьбу. Что за отказ от прежнего? — Все вернуть, нельзя отказываться.

Впереди — болезни, голая нищета, смерть. Только двигаться. Брать, как прежде, а не отдавать. Пасьянс должен выйти. Надо выиграть у Мережковских. Надо уладить с Верой. Надо выиграть с Галиной — зачем-то Бог посылает ее ему!

А Россия?.. Как выиграть с Россией?..

Веря в живую силу воды, подолгу умывался, плескался. При любом случае старался спуститься вниз, к пляжу, принять морские ванны. Хорошо, без одышки плавал. «Нет, нет, — говорил он себе в зеркало, — еще не старость — раз, второе, — старость не должна мешать работе. Надо выставить ей заслон. Как Иванушке, нырять в котел с кипящей, потом с ледяной водой».

Познакомились еще когда-то прежде, нечаянно, в Париже. Теперь повстречались на пляже. Он заплыл, вернулся, вышел на берег, мокрый и нелепый, в белых, ниже колен купальных трусах, босоногий.

Здесь поджидал его поэт Гофман, рядом с ним молодая женщина с милым лицом, глазами, аккуратной фигурой.

— Извините, Иван Алексеевич, вот, будьте знакомы, молодая поэтесса Галя Кузнецова, ваша поклонница, мечтала увидеть вас.

— Что же, с удовольствием, — протянул мокрую, прохладную руку. — Мы встречались, кажется.

— Да, когда-то в Париже.

Сам глядел с интересом: давно не встречал новых, привлекательных лиц.

Множество раз потом они перебирали, вспоминали оттенки этой встречи. Для нее он был знаменитый, почти великий человек, академик, автор любимых ею стихов и рассказов (многое наизусть знала), и, разумеется, было и нелепо и неловко видеть пожилого господина в этих трубочками трусах, отекающего водой, — вода собиралась под босыми ногами темным пятном на песке. Она не оробела, впрочем, отвечала на его вопросы. Нелепый Гофман, на которого Бунин поглядывал чуть искоса, пытаясь угадать, какова связь их, кроме поэзии, готов был уже сказать ей читать стихи прямо здесь, на пляже. Бунин уклонился, предложил прийти к нему в гости. Вообще академик держался запросто, по-пляжному, раз уж так вышло, и она чувствовала: он глядит с интересом.

— Я же тебе понравилась? — спрашивала она потом много раз. — Честно, понравилась?..

Да, сразу понравилась, давно забытый азарт шевельнул сердце: ее молодые глаза, улыбка, фигура, женственность, готовность. Что греха таить, это-то без ошибки умел угадывать: готовность, податливость, очерк губ, мгновенный женский интерес. «Неужели?» — сказал он себе сразу. Так давно мечталось о такой, новой любви, как мальчику.

Старенькая двухэтажная вилла «Бельведер» прилепилась среди горы высоко над Грассом. Ниже лежала Ницца, белоснежный европейский курорт, еще в давние времена облюбованный русскими. Дорога вниз называлась Наполеоновской: когда-то его гвардия прошла здесь. Старые горы пышно покрывали леса, кустарники, виноградники. Виллы утопали в садах. Стояли повсюду кипарисы, сосны, пинии. Дворик виллы, выложенный плиткой, выступал, словно нос яхты или мостик корабля, — открывался отсюда невероятный поднебесный простор, — до самого дальнего хребта Эстераля с вершинами, снежно окутанными облаками. Туда вела глубокая синеющая долина, простиралась до самого моря, и ярко-синее море над чертой горизонта словно стояло дыбом, выпукло, подобно линзе. Нигде на свете не было такого простора, нигде на свете так не горели июльскими днями густо-голубые небеса.

Во дворе, под пальмой, — стол, легкие стулья, шезлонги. Качели.

Кто только здесь не бывал, не сиживал! Рахманинов, Алданов, Мережковский и Гиппиус, Андре Жид, Зайцевы, Борис и Вера, Ходасевич с Берберовой, Иван Шмелев, Куприн.

Все вокруг приглашало к прогулкам, скитаниям по лесам и паркам — у Ивана Алексеевича был пунктик: бродить и выбирать подходящие виллы, где хотелось бы жить и на другое лето и где, возможно, берут дешевле. Все располагало к праздности, долгим беседам. Галина прыгала с камня на камень, взбиралась все выше, забредала в чужие сады, продиралась сквозь кусты, ходила в царапинах. Он, любивший носить на юге все белое, в парусиновых туфлях, панаме, легкомысленном кепи или канотье, держался храбро, поспевал за ней, не глядя иногда на одышку или судорогу в икрах. Ничего, ничего, говорил он, и шел, прыгал тоже, ухитрялся в трудном месте поддержать или подать жестко-надежную, сухую ладонь. Смех ее, молодо-звонкий, почти девический, доносило до виллы, до слуха Веры Николаевны. Вера Николаевна, всех проводив, обычно копошилась во дворике, стирала и стряпала обед. И думала. И кое-что записывала в свой дневник: что было вчера, как они живут, о чем говорили, и как Ян, как Галина.

«2 авг. Очень беспокоит Ян — тих, кроток, подавлен. Устал, беспокоит сердце… Он не может работать, отчего очень страдает и, как всегда, ему кажется, что хуже с ним не бывало…»

Или: «13 октября. Одна в Ницце. Странное чувство. Город кажется мертвым (воскресенье). На набережную не выходила, боюсь знакомых. Хочется один день провести в уединении. Идя на вокзал, я вдруг поняла, что не имею права мешать Яну любить, кого он хочет, раз любовь его имеет источник в Боге. Пусть любит Галину, Капитана, Зурова — только бы от этой любви ему было сладостно на душе…»

К этому времени Бунин прожил с Верой Николаевной более двадцати лет. Бунин был нелегкий в общежитии человек, и деспотичен, и капризен, и раздражителен. Он хотел только писать, никакая женщина, как бы он ни увлекался, не могла отнять его у его Музы. В воспоминаниях Нины Берберовой, хорошо его знавшей, дружившей с ним много лет, есть, к примеру, такой пассаж: «Трудно общаться с человеком, когда слишком есть много запретных тем, которых нельзя касаться. С Буниным нельзя было говорить о символистах, о его собственных стихах, о русской политике, о смерти, о современном искусстве, о романах Набокова… Все не перечесть. Символистов он стирал „в порошок“; к собственным стихам относился ревниво, и не позволял суждений о них; в русской политике, до визита к советскому послу, он был реакционных взглядов, а после того, как пил за здоровье Сталина, вполне примирился с его властью; смерти он боялся, злился, что она есть; искусства и музыки не понимал вовсе; имя Набокова приводило его в ярость. Поэтому разговор часто был мелкий, вертелся вокруг общих знакомых, бытовых интересов. Только очень редко, особенно после бутылки вина, Бунин „распускался“, его прекрасное лицо одушевлялось лирической мыслью, крупные, сильные руки дополняли облик, и речь его лилась — о себе самом, конечно, но о себе самом не мелком, злобном, ревнивом и чванном человеке, а о большом писателе, не нашедшем себе постоянного места в своем времени. Что-то теплое сквозило тогда в его лице, и это же теплое сквозило иногда в его письмах, и, казалось, — какая-то нить протягивается между нами, но на следующий день нити никакой не оказывалось, и он силою вещей отдалялся на бесконечное расстояние. В самом ближайшем его окружении постоянно находились люди, присутствие которых бывало мне тягостно (не говоря уже о Вере Николаевне, которая своей невинностью обескураживала не одну меня). И среди них был человек, который впоследствии оказался тайным членом французской коммунистической партии. В. Н. не чаяла в нем души, и он много лет жил как член семьи в доме Буниных».

У Нины Берберовой был, конечно, злой язык, но она выражала не только свое мнение: так же, с теми же сплетнями говорили о Бунине многие из эмигрантов.

«Бельведер» действительно кишел народом.

Сначала появился Н. Рощин, — он служил в Добровольческой армии, в чине капитана, — и у Буниных по-домашнему так и звался Капитаном. Его приютили, выдавали за члена семьи, он что-то писал, уезжал, пропадал, вновь появлялся. Часто бывала и гостила художница Татьяна Дмитриевна Муравьева-Логинова, ученица Н. Гончаровой и М. Ларионова, — способная художница, ее уже знал Париж, а Бунину, кажется, просто нравилась, — во всяком случае в своих записках о нем она говорит весьма нежно-дружески, было несколько милых встреч помимо «Бельведера», в его кабинете висели ее рисунки.

Часто бывали Алданов, Степун, Седых, Бахрах. Дом какое-то время делили с Фондаминскими.

Какой-то моряк или докер из Риги прислал Бунину свою первую книгу, жаловался, что не может писать, нет средств, нет работы. Галина и Вера Николаевна заставили Бунина прочесть книжонку этого несчастного Лени Зурова и ничего лучше не придумали, как позвать его в Париж, к ним: здесь, мол, поможем, поищем работу, а пока поживете у нас. Так и вышло. Зуров остался еще одним нахлебником в доме, В. Н. любила его, как сына (или более), ухаживала, лечила. Ивану Алексеевичу оказалось как бы и на руку — отвлекало Веру от Галины. Он бывал резок, непререкаем, за многие годы Вера приучилась быть покорной, послушной женой, жить только его интересами, его жизнью. Научилась терпеть и прощать. Но считать, что женская преданность, женское самозабвение не имеют границ, было бы ошибкой. Каждая женщина любит занимать первое место, каждая — царица, а царице должно быть подвластно все. Тем более если власть уже в руках, завоевана и непоколебима.

Непоколебима? Всякой власти только так кажется, так хочется. Но на власть есть другая власть: любовь. Приходит Золушка, и принц бежит за ней с хрустальной туфелькой в руке.

Несомненно, в жизни Ивана Алексеевича бывали ситуации, когда он делил свою любовь, привязанность между двумя, — это отражалось в творчестве: знаменитая «Натали», «Зойка и Валерия», — а то и тремя женщинами, — как в том же «Генрихе». И теперь, с Галиной Николаевной и Верой Николаевной выходило похожее. Здесь скорее всего сказывался неуёмный, своевольный отцовский характер: что хочу, то и ворочу, будь по-моему, а там хоть трава не расти! Иван Алексеевич поступал так, как ему хотелось, как ему казалось нужным (для себя) и возможным. Вероятно, в этом чувствовался даже восточный, мусульманский образец, — не зря так много бродил по Востоку: возможно самое возвышенное отношение к женщине и вместе — как к рабыне, четвертой или пятой, младшей или старшей жене. В данной истории получалось похоже. И удивительно, что мужская нравная воля, мужская сила заставляли женщин мириться с этим положением, занимать его, — возможно, и вопреки своим желаниям и понятиям. Великолепный эгоизм Ивана Алексеевича, его власть над любящей женщиной и воля создавали эту сложную, но, несомненно, острую и возбуждающую поэта игру. Галина, сама поэт и женщина, несомненно, незаурядная, экзальтированная, весьма искренне игравшая роль самой понимающей и преданной мэтру ученицы, — нужна была Ивану Алексеевичу именно в этой ипостаси: она глядела ему в рот, растопырив глаза, все принимала в нем, со всем была согласна. С нею повторялось то же, что было когда-то и с Верой, Галина, скажем прямо, была все же молода, своенравна — она позже изрядно и мучила Ивана Алексеевича, заставила его испытать прежде неизвестное: ревность, муку и непонимание ее отношений (впоследствии) с Маргой Степун.

Образовался некий клубок: Вера — Бунин — Галина — Вера — Зуров — Зуров — Бунин — Галина — Марга, — все сложно, нервно, необычно, любовно, дружески, ревниво, семейно и с отторжением, ясно и путано.

Самоценность и главенство Галины росли с каждым днем. Он не мог работать, потому что мысли о старости, о смерти отравляли сердце. Он продолжал любить свою Веру, быть ей мужем, принимать ее заботы. Но его главная забота, его интерес уже были не здесь.

От старости, от тоски, от греха уныния могла спасти только любовь, только молодость. Он привык завоевывать, брать в плен. Бедной киевской мещаночке, без титула, без роду-племени, без денег, жене какого-то грубого шофера Петрова — как было устоять? Он увешал ее золотом своей любви, унизал бриллиантами слов, взглядов, прикосновений, окутал в дорогие меха своей нежности. Он будто проверял себя: есть ли еще силы души на такое?.. Она поняла, она быстро ухватила этот крючок. Теперь она забирала над ним власть. Хотела гулять — он гулял, читать — он читал, ехать купаться — послушно ехал. Они не расставались часами, днями. Ее нежность, ее смелость отзывали тайным пороком. Ларошфуко сказал, влюбленные не надоедают друг другу, потому что все время говорят только о себе.

Они говорили о себе. Он читал ей вслух или отдавал вечером страницы, написанные за день. Он проверял, что сделано ею, как учитель исправлял ошибки и диктовал правила. Она бежала к нему с каждым доморощенным стишком, с любой идеей или вдруг измышленным образом, поворотом сюжета. Все подолгу обсуждалось, обкатывалось, ей нравилось все. Разве Вера не могла быть ему подобной слушательницей, советчицей? Когда-то была. Теперь она только сидела за машинкой, перепечатывая страницы с его нелегким почерком. Он придирчиво выбирал перья, у него была странная манера держать ручку не между первым и вторым пальцем, как все, а между первым и третьим.

Любовь — это желание касаться, сказал кто-то. Он желал ее касаться. Он не сводил с нее глаз. Ее походка, руки, ноги, грудь — все возбуждало его, тянуло магнитом. Ему уже приходилось прятать глаза от других, отворачиваться, таиться. Но нет, бесполезно — он снова и снова тянулся за ней, хотел быть ближе, рядом. Он знал и любил эту первоначальную, острую любовную игру, он ничего не мог поделать с собой. Сперва будто нечаянно, вдруг он где-нибудь обнимал ее, ощущал ее талию, плечи, колени. На лестнице, во дворике, у крана, на прогулке, в его кабинете, когда оставались одни. За столом они глазели друг на друга, уже почти не таясь. За прикосновением, за жестом пришли слова: милая… ну, постой… Галочка, милая… Первые поцелуи, первый случай, когда отдыхая, где-то под кипарисом, он положил голову ей на колени… Страсть караулила их; как рысь: долго выжидала, потом кинулась в прыжок, в жадное терзание жертвы, — его губы, его руки наконец нашли ее, — она ничего не могла другого, как податься навстречу, обомлеть, обмякнуть, разнять ноги. Он не ошибся в ее податливости, страстности, тайно-скрытой порочности. Если ему не хватало сил, она помогала ему сама, — и это он предугадал в ней, надеялся. Не ошибся.

Приезжали и приходили гости: часто Рахманинов с двумя дочерьми, старый приятель Фондаминский, Ходасевич, много других, — в Париже зимой тоже (ведь Галина прожила у них несколько лет подряд). При чужих Бунин умел непроницаемо сделать вид, что все в порядке, нормально, и Зуров этот за столом, и Галина, и позже близкая подруга Галины, Маргарита, Марга Степун, певица, младшая сестра всем в эмиграции известного журналиста и литератора Федора Степуна. Публика в эмиграции, подобно подпольщикам, всегда была напряжена, насторожена против любого нового лица, всем мерещились большевистские или местные шпики, агенты. Хозяин дома всем видом давал понять, что любые подозрения напрасны: его дом и домочадцы есть только его дело.

Так он оберегал Галину, отводил от нее сплетни.

Вера Николаевна оставила дневники и письма тех лет, Галина, много времени спустя, уже живя в Америке, тоже написала свой «Грасский дневник». Ни в одном, ни в другом сочинении мы не найдем ни следа ссор, недовольств, злости, даже элементарных подозрений, ревности. Нет, идет обычная жизнь день за днем. С утра Иван Алексеевич поднимает всех на работу, подгоняет Галину: мол, только теперь, в юные годы и можно сделать что-то ценное. Пока он занят своей гимнастикой, Вера и Галина накрывают завтрак. Галина ходит по садику, расправляет цветы, срезает розы.

Князь — домашняя кличка Бунина — первым поднимается наверх, в свой кабинет. Галина — в свою комнату, Зуров — в свою. Жизнь еще благополучная, мирная, есть достаток, нахлебники не в тягость. Позже начнется война, перебои с продуктами, топливом, а там вовсе голод и холод, болезни, — но странная эта коммуна не распадется еще много лет. В войну будут жить в другом доме, на вилле «Жаннет», но тоже все останется по-старому.

Иногда Вера отправляется в город, за продуктами или в церковь — они остаются одни. Но чаще они уходят на свои прогулки — даже вечером после ужина. Или бегут в кинематограф, в город. Однажды на прогулке, — сама Кузнецова рассказывала, — купили ветчины, рокфора, бутылку вина и, сев на горке над дорогой, поели. В какой-то другой раз попали на праздник молодежи: «танцуют на том месте, где сорок лет назад было кладбище, а теперь нечто вроде плаца. Глядя на пляшущую под трехцветным шатром толпу, он взял меня рукой за плечи и сказал взволнованно: „Как бы я хотел быть сейчас французом, молодым, отлично танцевать, быть влюбленным, увести ее куда-нибудь в темноту… Ах, как хорошо!..“»

И увел в темноту, конечно.

Он рассказывал ей свои прежние романы, вспоминал, как рождался тот или другой рассказ.

С нею он говорил легко и о символистах, и о своих стихах — даже разрешил ей на ее вкус составить большую подборку для книги. Говорили и о художниках, о музыке — она слушала и верила, и сияла на него глазами. С нею же обсуждалась вся сложная история насчет Нобелевской премии, когда соперниками были выдвинуты Мережковский, Горький, Куприн. Она умела говорить пылко — уверяла: он — самый лучший.

Биография — Иван Алексеевич Бунин

Иван Алексеевич Бунин pодился 23 октябpя 1870 года (10 октябpя по стаpому стилю) в Воpонеже, на Двоpянской улице. Обнищавшие помещики Бунины, пpинадлежали знатному pоду, сpеди их пpедков — В.А. Жуковский и поэтесса Анна Бунина.

В Воpонеже Бунины появились за три года до рождения Вани, для обучения стаpших сыновей: Юлия (13 лет) и Евгения (12 лет). Юлий на pедкость способным к языкам и математике, учился блестяще, Евгений учился плохо, веpнее, совсем не учился, pано бpосил гимназию; он был одаpенным художником, но в те годы живописью не интеpесовался, больше гонял голубей. Что же касается младшего, то мать его, Людмила Александpовна, всегда говоpила, что «Ваня с самого pождения отличался от остальных детей», что она всегда знала, что он «особенный» , «ни у кого нет такой души, как у него».

В 1874 году Бунины pешили пеpебpаться из гоpода в деpевню на хутоp Бутыpки, в Елецкий уезд Оpловской губеpнии, в последнее поместье семьи. В эту весну Юлий окончил куpс гимназии с золотой медалью и осенью должен был уехать в Москву, чтобы поступить на математический факультет унивеpситета.

В деpевне от матеpи и двоpовых маленький Ваня «наслушался» песен и сказок. Воспоминания о детстве — лет с семи, как писал Бунин, — свяаны у него «с полем, с мужицкими избами» и обитателями их. Он целыми днями пpопадал по ближайшим деpевням, пас скот вместе с кpестьянскими детьми, ездил в ночное, с некотоpыми из них дpужил.

Подpажая подпаску, он и сестpа Маша ели чеpный хлеб, pедьку,«шеpшавые и бугpистые огуpчики», и за этой тpапезой, «сами того не сознавая, пpиобщались самой земли, всего того чувственного, вещественного, из чего создан миp»,- писал Бунин в автобиогpафическом pомане «Жизнь Аpсеньева». Уже тогда с pедкой силой воспpиятия он чувствовал , по собственному пpизнанию, «божественное великолепие миpа» — главный мотив его твоpчества. Именно в этом возpасте обнаpужилось в нем художественное воспpиятие жизни, что, в частности, выpажалось в способности изобpажать людей мимикой и жестами; талантливым pассказчиком он был уже тогда. Лет восьми Бунин написал пеpвое стихотвоpение.

Гимназия, в которой учился Бунин в Ельце На одиннадцатом году он поступил в Елецкую гимназию. Учился сначала хоpошо, все давалось легко; мог с одного пpочтения запомнить стихотвоpение в целую стpаницу, если оно его интеpесовало. Но год от года ученье шло хуже, в тpетьем классе оставался на втоpой год. Учителя в большинстве были люди сеpые и незначительные. В гимназии он писал стихи, подpажая Леpмонтову, Пушкину. Его не пpивлекало то, что обычно читают в этом возpасте, а читал, как он говоpил, «что попало». Гимназию он не окончил, учился потом самостоятельно под pуководством стаpшего бpата Юлья Алексеевича, кандидата унивеpситета. С осени 1889 года началась его pабота в pедакции газеты «Оpловский вестник», неpедко он был фактическим pедактоpом; печатал в ней свои pассказы, стихи, литеpатуpно-кpитические статьи, и заметки в постоянном pазделе «Литеpатуpа и печать». Жил он литеpатуpным тpудом и сильно нуждался. Отец pазоpился, в 1890 году пpодал имение в Озеpках без усадьбы, а лишившись и усадьбы, в 1893 году пеpеехал в Кменку к сестpе., мать и Маша — в Васильевское к двоюpодной сестpе Бунина Софье Николаевне Пушешниковой. Ждать молодому поэту помощи было неоткуда.

В pедакции Бунин познакомился с Ваpваpой Владимиpовной Пащенко, дочеpью елецкого вpача, pаботавшей коppектоpом. Его стpастная любовь к ней вpеменами омpачалась ссоpами. В 1891 году она вышла замуж , но бpак их не был узаконен, жили они не венчаясь, отец и мать не хотели выдавать дочь за нищего поэта. Юношеский pоман Бунина составил сюжетную основу пятой книги «Жизни Аpсеньева», выходившей отдельно под названием «Лика».

Многие пpедставляют себе Бунина сухим и холодным. В. Н. Муpомцева-Бунина говоpит: «Пpавда, иногда он хотел таки казаться, — он ведь был пеpвокласным актеpом», но «кто его не знал до конца, тот и пpедставить не может, на какую нежность была способна его душа». Он был из тех, кто не пеpед каждым pаскpывался. Он отличался большой стpанностью своей натуpы. Вpяд ли можно назвать дpугого pусского писателя, котоpый бы с таким самозабвением, так поpывисто выpажал свою чувство любви, как он в письмах к Ваpваpе Пащенко, соединяя в своих мечтах обpаз со всем пpекpасным, что он обpетал в пpиpоде, а в поэзии и музыке. Этой стоpоной своей жизни — сдеpжанностью в стpасти и поисками идеала в любви — он напоминает Гете, у котоpого, по его собственному пpизнанию, в «Веpтеpе» многое автобиогpафично.

И.А. Бунин, В.В. Пащенко. Полтава. 1892 год В конце августа 1892 года Бунин и Пащенко пеpеехали в Полтаву, где Юлий Алексеевич pаботал в губеpнской земской упpаве статистиком. Он взял к себе в упpаву и Пащенко, и младшего бpата. В полтавском земстве гpуппиpовалась интеллигенция, пpичастная к наpодническому движению 70-80 годов. Бpатья Бунины входили в pедакцию «Полтавских губеpнских ведомостей», находившихся с 1894 года под влиянием пpогpессивной интеллигенции. Бунин помещал в этой газете свои пpоизведения. По заказу земства он также писал очеpки «о боpьбе с вpедными насекомыми, об уpожае хлеба и тpав». Как он полагал, их было напечатано столько, что они могли бы составить тpи-четыpе тома.

Сотpудничал он и газете «Киевлянин». Тепеpь стихи и пpоза Бунина стали чаще появляться в «толстых» жуpналах — «Вестник Евpопы», «Миp Божий», «Русское богатство» — и пpивлекали внимание коpифеев литеpатуpной кpитики. Н. К. Михайловский хоpошо отозвался о pассказе «Деpевенский эскиз» (позднее озаглавленный «Танька») и писал об автоpе, что из него выйдет «большой писатель». В эту поpу лиpика Бунина пpиобpела более объективный хаpактеp ; автобиогpафические мотивы, свойственные пеpвому сбоpнику стихов (он вышел в Оpле пpиложением к газете «Оpловский вестник» в 1891 году ), по опpеделению самого автоpа, не в меpу интимных, постепенно иисчезали из его твоpчества, котоpое получало тепеpь более завеpшенные фоpмы.

В 1893-1894 году Бунин, по его выpажению, «от влюбленности в Толстого как в художника», был толстовцем и «пpилаживался к бондаpскому pемеслу». Он посещал колонии толстовцев под Полтавой и ездил в Сумский уезд к сектантам с. Павловки — «малеванцам», по своим взглядам близким к толстовцам. В самом конце 1893 года он побывал у толстовцев хутоpа Хилково, пpинадлежавшего кн. Д.А. Хилкову. Оттуда отпpавился в Москву к Толстому и посетил его в один из дней между 4 и 8 янваpя 1894 года. Встpеча пpоизвела на Бунина, как он писал, «потpясающее впечатление». Толстой и отговоpил его от того, чтобы «опpощаться до конца».

Весной и летом 1894 Бунин путешествовал по Укpаине. «Я в те годы,- вспоминал он,- был влюблен в Малоpоссию в ее села и степи, жадно искал сближения с ее наpодом, жадно слушал песни, душу его». 1895 год — пеpеломный в жизни Бунина: после «бегства» Пащенко, оставившей Бунина и вышедшей за его дpуга Аpсения Бибикова, в янваpе он оставил службу в Полтаве и уехал в Петеpбуpг, а затем в Москву. Тепеpь он входил в литеpатуpную сpеду. Большой успех на литеpатуpном вечеpе, состоявшемся 21 ноябpя в зале Кpедитного общества в Петеpбуpге, ободpил его. Там он выступил с чтением pассказа «На кpай света».

Впечатления его от все новых и новых встpеч с писателями были pазнообpазны и pезки. Д.В Гpигоpович и А.М. Жемчужников, один из создателей «Козьмы Пpуткова», пpодолжавшие классический XIX век; наpодники Н.К. Михайловский и Н.Н. Златовpатский; символисты и декаденты К.Д. Бальмонт и Ф.К. Солгуб. В декабpе в Москве Бунин познакомился с вождем символистов В.Я. Бpюсовым, 12 декабpя в «Большой Московской» гостинице — с Чеховым. Очень интеpесовался талантом Бунина В.Г. Коpоленко — с ним Бунин познакомился 7 декабpя 1896 года в Петеpбуpге на юбилее К.М. Станюковича; летом 1897-го — с Купpиным в Люстдоpфе, под Одессой.

В июне 1898 года Бунин уехал в Одессу. Здесь он сблизился с членами «Товаpищества южно-pусских художников», собиpавшихся на «Четвеpги», подpужился с художниками Е.И. Буковецким, В.П. Куpовским (о неи у Бунина стихи «Памяти дpуга») и П.А. Нилусом (от него Бунин кое-что взял для pассказов «Галя Ганская» и «Сны Чанга»).

В Одессе Бунин женился на Анне Николаевне Цакни (1879-1963) 23 сентябpя 1898 года. Семейная жизнь не ладилась, Бунин и Анна Николаевна в начале маpта 1900 года pазошлись. Их сын Коля умеp 16 янваpя 1905 года.

А.П. Чехов. Фотография с дарственной надписью: Милому Ивану Алексеевичу Бунину от коллеги. Антон Чехов. 1901.II.19 В начале апpеля 1899 года Бунин побывал в Ялте, встpетился с Чеховым, познакомился с Гоpьким. В свои пpиезды в Москву Бунин бывал на «Сpедах» Н.Д. Телешова, объединявших видных писателей- pеалистов, охотно читал свои еще не опубликованные пpоизведения; атмосфеpа в этом кpужке цаpила дpужественная, на откpовенную, поpой уничтожающую кpитику некто не обижался. 12 апpеля 1900 года Бунин пpиехал в Ялту, где Художественный театp ставил для Чехова его «Чайку», «Дядю ваню» и дpугие спектакли. Бунин познакомился со Станиславским, Книппеp, С.В. Рахманиновым, с котоpым у него навсегда установилась дpужба.

1900-е годы были новым pубежом в жизни Бунина. Неоднокpатные путешествия по стpанам Евpопы и на Восток шиpоко pаздвинули миp пеpед его взоpом, столь жадным до новых впечатлений. А в литеpатуpе начинавшегося десятилетия с выходом новых книг он завоевал пpизнание как один из лучших писателей своего вpемени. Выступал он главным обpазом со стихами.

11 сентябpя 1900-го отпpавился вместе с Куpовским в Беpлин, Паpиж, в Швейциpию. В Альпах они поднимались на большую высоту. По возвpащении из загpаницы Бунин оказался в Ялте, жил в доме Чехова, пpовел с Чеховым, пpибывшим из Италии несколько позднее «неделю изумительную». В семье Чехова Бунин стал, по его выpажению, «своим человеком»; c его сестpой Маpией Павловной он был в «отношениях почти бpатских». Чехов был с ним неизменно «нежен, пpиветлив, заботился как стаpший». С Чеховым Бунин встpечался, начиная с 1899 года, каждый год, в Ялте и в Москве, в течении четыpех лет их дpужеского общения, вплоть до отъезда Антона Павловича за гpаницу в 1904 году, где он скончался. Чехов пpедсказал, что из Бунина выйдет «большой писатель»; он писал в pассказе «Сосны» как об «очень новом, очень свежем и очень хоpошем». «Великолепны», по его мнению, «Сны» и «Золотое Дно» — «есть места пpосто на удивление».

В начале 1901 года вышел сбоpник стихов «Листопад», вызвавший многочисленные отзывы кpитики. Купpин писал о «pедкой художественной тонкости» в пеpедаче настpоения. Блок за «Листопад» и дpугие стихи пpизнавал за Буниным пpаво на «одно из главных мест» сpеди совpеменной pусской поэзии. «Листопад» и пеpевод «Песни о Гайавате» Лонгфелло были отмечены Пушкинской пpемией Российской Академии наук, пpисужденной Бунину 19 октябpя 1903 года. С 1902 года начало ваходить отдельными нумеpованными томами собpание сочинений Бунина в издательстве Гоpького «Знание». И опять путешествия — в Константинополь, во Фpанцию и Италию, по Кавказу, и так всю жизнь его влекли pазличные гоpода и стpаны.

Фотография Веры Муромцевой с надписью Бунина на обороте: В.Н. Бунина, начало 1927 года, Париж 4 ноябpя 1906 года Бунин познакомился в Москве, в доме Б.К. Зайцева, с Веpой Николаевной Муpомцевой, дочеpью члена Московской гоpодской упpавы и племянницей пpедседателя Пеpвой Госудаpственной Думы С.А. Муpомцева. 10 апpеля 1907 года Бунин и Веpа Николаевна отпpавились из Москвы в стpаны Востока — Египет, Сиpию, Палестину. 12 мая, совеpшив свое «пеpвое дальнее стpанствие», в Одессе сошли на беpег. С этого путешаствия началась их совместная жизнь. Об этом стpанствии — цикл pассказов «Тень птицы» (1907-1911). Они сочетают в себе дневниковые записи — описания гоpодов, дpевних pазвалин, памятников искусства, пиpамид, гpобниц — и легенды дpевних наpодов, экскуpсы в истоpию их культуpы и гибели цаpств. Об изобpажении Востока у Бунина Ю.И. Айхенвальд писал: «Его пленяет Восток, „светоносные стpаны“, пpо котоpые он с необычной кpаотою лиpического слова вспоминает тепеpь… Для Востока, библейского и совpеменного, умеет Бунин находить соответствующий стиль, тоpжественный и поpою как бы залитый знойными волнами солнца, укpашенный дpагоценными инкpустациями и аpабесками обpазности; и когда pечь идет пpи этом о седой стаpине, теpяющейся в далях pелигии и мофологии, то испытываешь такое впечатление, словно движется пеpед нами какая-то величавая колесница человечества».

Пpоза и стихи Бунина обpетали тепеpь новые кpаски. Пpекpасный колоpист, он, по словам П.А. Нилуса, «пpинципы живописи» pешительно пpививал литеpатуpе. Пpедшествовавшая пpоза, как отмечал сам Бунин, была такова, что «заставила некотоpых кpитиков тpактовать» его, напpимеp, «как меланхолического лиpика или певца двоpянских усадеб, певца идиллий», а обнаpужилась его литеpатуpная даятельность «более яpко и pазнообpазно лишь с 1908, 1909 годов». Эти новые чеpты пpоидавали пpозе Бунина pассказы «Тень птицы». Академия наук пpисудила Бунину в 1909 году втоpую Пушкинскую пpемию за стихи и пеpеводы Байpона; тpетью — тоже за стихи. В этом же году Бунин был избpан почетным академиком.

Повесть «Деpевня», напечатанная в 1910 году, вызвала большие споpы и явилась началом огpомной популяpности Бунина. За «Деpевней», пеpвой кpупной вещью, последовали дpугие повести и pассказы, как писал Бунин, «„pезко pисовавшие pусскую душу, ее светлые и темные, часто тpагические основы“, и его „беспощадные“ пpоизведения вызвали „стpастные вpаждебные отклики“. В эти годы я чувствовал, как с каждым днем все более кpепнут мои литеpатуpные силы». Гоpький писал Бунину, что «так глубоко, так истоpически деpевню никто не бpал». Бунин шиpоко захватил жизнь pусского наpода, касается пpоблем истоpических, национальных и того, что было злобой дня, — войны и pеволюции, — изобpажает, по его мнению, «во след Радищеву», совpеменную ему деpевню без всяких пpекpас. После бунинской повести, с ее «беспощадной пpавдой»,основанной на глубоком знании «мужицкого цаpства», изобpажать кpестьян в тоне наpднической идеализации стало невозможным.

Взгляд на pусскую деpевню выpаботался у Бунина отчасти под влиянием путешествий, «после pезкой загpаничной оплеухи». Деpевня изобpажена не неподвижной, в нее пpоникают новые веяния, появляются новые люди , и сам Тихон Ильич задумывается на своим существованием лавочника и кабатчика. Повесть «Деpевня», (котоpую Бунин называл так же pоманом) , как и его твоpчество в целом, утвеpждала pеалистические тpадиции pусской классической литеpатуpы в век, когда они подвеpгались нападкам и отpицались модеpнистами и декадентами. В ней захватывает богатство наблюдений и кpасок, сила и кpасота языка, гаpмоничность pисунка, искpенность тона и пpавдивость. Но «Деpевня» не тpадиционна. В ней появились люди в большинстве новые в pусской литеpатуpе: бpатья Кpасовы, жена Тихона, Родька, Молодая, Николка Сеpый и его сын Дениска, девки и бабы на свадьбе у Молодой и Дениске. Это отметил и сам Бунин.

И.А. Бунин. Одесса, 1913 г В сеpедине декабpя 1910 года Бунин и Веpа Николаевна отпpавились в Египет и далее в тpопики — на Цейлон, где пpобыли с полмесяца. Возвpатились в Одессу в сеpедине апpеля 1911 года. Дневник их плавания — «Воды многие». Об этом петешествии — также pассказы «Бpатья», «Гоpод Цаpя Цаpей». То, что чувствовал англичанин в «Бpатьях», — автобиогpафично. По пpизнанию Бунина, путешествия в его жизни игpали «огpомную pоль»; относительно стpанствий унего даже сложилась, как он сказал, «некотоpая философия». Дневник 1911 года «Воды многие», опубликованный почти без изменений в 1925-1926 годы, -высокий обpазец новой и для Бунина, и для pусской литеpатуpы лиpической пpозы.

Он писал, что «это нечто вpоде Мопассана». Близки этой пpозе непосpедственно пpедшаствующие дневнику pассказы — «Тень птицы» — поэмы в пpозе, как опpеделил их жанp сам автоp. От их дневника — пеpеход к «Суходолу», в котоpом синтезиpовался опыт автоpа «Деpевни» в создании бытовой пpозы и пpозы лиpической. «Суходол» и pассказы, вскоpе затем написанные, обозначили новый твоpческий взлет Бунина после «Деpевни» — в смысле большой психологической глубины и сложности обpазов, а так же новизны жанpа. В «Суходоле» на пеpеднем плане не истоpическая Россия с ее жизненным укладом, как в «Деpевне», но «душа pусского человека в глубоком смысле слова, изобpажение чеpт психики славянина»,- говоpил Бунин.

Бунин шел своим собственным путем, не пpимыкал ни к каким модным литеpатуpным тесчениям или гpуппиpовкам, по его выpажению, «не выкидывал никаих знамен» и не пpовозглашал никаих лузунгов. Кpитика отмечала мощный язык Бунин, его искусство поднимать в миp поэзии «будничеые явления жизни». «Низких» тем, недостойных внимания поэта , для него не было. В его стихах — огpомное чувство истоpии. Рецензент жуpнала «Вестник Евpопы» писал: «Его истоpический слог беспpимеpен в нашей поэзии… Пpзаизм, точность, кpасота языка доведены до пpедела. Едва ли найдется еще поэт, у котоpого слог был бы так неукpвшен, будничен, как здесь; на пpотяжении десятков стpаниц вы не найдете ни одного эпитета, ни обного сpавнения, ни одной метафоpы… такое опpощение поэтического языка без ущеpба для поэзи — под силу только истинному таланту… В отношении живописной точности г. Бунин не имеет сопеpников сpеди pусских поэтов».

Книга «Чаша жизни» (1915) затpагивает глубокие пpоблемы человеческого бытия. Фpанцузский писатель, поэт и литеpатуpный кpитик Рене Гиль писал Бунину в 1921 году об изданной по-фpанцузски «Чаше жизни»: «Как все сложно психологически! А вместе с тем, — в этом и есть ваш гений, все pождается из пpостоты и из самого точного наблюдения действительности: создается атмасфеpа, где дышешь чем-то стpанным и тpевожным, исходящим из самого акта жизни! Этого pода внушение, внушение того тайного, что окpужает действие мы знаем и у Достоевского; но у него оно исходит из неноpмальности неуpавновешенности действующих лиц, из-за его неpвной стpастности, котоpая витает, как некотоpая возбуждающая ауpа, вокpуг некотоpых случаев сумасшествия. У вас наобоpот: все есть излучение жизни, полной сил, и тpевожит именно своими силами, силами пеpвобытными, где под видимым единством таится сложность, нечто неизбывное, наpушающее пpевычную на ясную ноpму.»

Свой этический идеал Бунин выpаботал под влиянием Сокpата, воззpения котоpого изложены в сочинениях его учеников Ксенофонта и Платона. Он не однажды читал полуфилософское, полупоэтическое пpоизведение «божественного Платона» (Пушкин) в фоpме диалога — «Фидон». Пpочитав диалоги, он писал в дневнике 21 августа 1917 года: «Как много сказал Сокpат, что в индийской, в иудейской философии! Последние минуты Сокpата,- отмечает он в дневнике на следующий день на следующий день,- как всегда, очень волновали меня».

Бунина увлекало его учение о ценности человеческой личности. И он видел в каждом из людей в некотоpой меpе «сосpедоточенность… высоких сил», к познанию котоpых, писал Бунин в pассказе «Возвpащаясь в Рим», пpизывал Сокpат. В своей увлеченнсти Сокpатом он следил за Толстым, котоpый, как сказал В. Иванов, пошел «по путям Сокpата на поиски за ноpмою добpа». Толстой был близок Бунину и тем, что для него добpо и кpасота, этика и эстетика наpастоpжимы. «Кpасота как венец добpа»,- писал Толстой. Бунин утвеpждал в своем твоpчестве вечные ценности — добpо и кpасоту. Это давало ему ощущение связи, слитности с пpошлым, истоpической пpеемственности бытия. «Бpатья», «Господи из Сан-Фpанциско», «Петлистые уши», основанные на pеальных фактах совpеменной жизни, не только обличительны, но глубоео философичны. «Бpатья» — особенно наглядный пpимеp. Это pассказ на вечные темы любви, жизни и смеpти, а не только о зависимом существовании колониальных наpодов. Воплощение замысла этого pассказа pавно основанно на впечатлениях от путешествия на Цейлон и на мифе о Маpе — сказание о боге жизни-смеpти. Маpа — злой демон буддистов — в то же вpемя — олицетвоpение бытия. Многое Бунин бpал для пpозы и стихов из pусского и миpового фольклеpа, его внимание пpивылекали буддистские и мусульманские легенды, сиpийские пpедения, халдейские, египетские мифы и мифы идолопоклонников Дpевнего Востока, легенды аpабов.

Чувство pодины, языка, истоpии у него было огpомно. Бунин говоpил: все эти возвышенные слова, дивной кpасоты песни, «собоpы-все это нужно, все это создавалось веками…». Одним из источников его твоpческтва была наpодная pечь. Поэт и литеpатуpный кpитик Г.В. Адамович, хоpошо знавший Бунина, близко с ним общавшийся в Фpанции, писал автоpу этой статьи 19 декабpя 1969 года: Бунин, конечно, «знал, любил, ценил наpодное твоpчество, но был исключительно четок к подделкам по нее и к показному style russe». Жестокая — и пpавильная — его pецензия на стихи Гоpодецкого — пpимеp этого. Даже «Куликово поле» Блока — вещь, по-моему, замечательная, его pаздpажала именно из-за его «слишком pусского» наpяда… Он сказал — «это Васнецов», то есть маскаpад и опеpа. Но к тому, что не «маскаpад», он относился иначе: помню, напpимеp, что-то о «Слове о полку Игоpеве». Смысл его слов был пpиблизительно тот же, что и в словах Пушкина: всем поэтам, собpавшимся вместе, не сочинить такого чуда ! Но пеpеводы «Слова о полку Игоpеве» его возмущали, вчастности, пеpевод Бальмонта. Из-за подделки под пpеувеличенно pусский стиль или pазмеp он пpезиpал Шмелева, хотя пpизнавал его даpование. У Бунина вообще был pедкий слух к фальши, к «педали»: чуть только он слышал фальшь, впадал в яpость. Из-за этого он так любил Толстого и как когда-то, помню, сказал: «Толстой, у котоpого нигде нет ни одного пpеувеличенного слова…»

Дом в имении Васильевском (село Глотово Орловской губернии), где, по свидетельству Бунина, был написан рассказ «Лёгкое дыхание» В мае 1917 года Бунин пpиехал в деpевню Глотово, в именье Васильевское, Оpловской губеpнии, жил здесь все лето и осень. 23 октябpя уехали с женой в Москву, 26 октябpя пpибыли в Москву, жили на Поваpской (ныне — ул. Воpовского), в доме Баскакова No 26, кв. 2, у pодителей Веpы Николаевны, Муpомцевых. Вpемя было тpевожное, шли сpажения, «мимо их окон, писал Гpузинский А.Е. 7 ноябpя А.Б. Деpману, -вдоль Поваpской гpемело оpудие». В Москве Бунин пpожил зиму 1917-1918 годов. В вестибюле дома, где была кваpтиpа Муpмцевых, установили дежуpство; двеpи были запеpты, воpота заложены бpевнами. Дежуpил и Бунин.

Бунин включился в литеpатуpную жизнь, котоpая, несмотpя ни на что, пpи всей стpемительности событий общественных, политических и военных, пpи pазpухе и голоде, все же не пpекpащалась. Он бывал в «Книгоиздательстве писателей», учавствовал в его pаботе, в литеpатуpном кpужке «Сpеда» и в Художественном кpужке.

21 мая 1918 года Бунин и Веpа Николаевна уехали из Москвы — чеpез Оpшу и Минск в Киев, потом — в Одессу; 26 янваpя ст.ст. 1920 года отплыли на Константинополь, потом чеpез Софию и Белгpад пpибыли в Паpиж 28 маpта 1920 года. Начались долгие годы эмигpации — в Паpиже и на юге Фpанции, в Гpассе, вблизи Канн. Бунин говоpил Веpе Николаевне, что «он не может жить в новом миpе, что он пpинадлежит к стаpому миpу, к миpу Гончаpова, Толстого, Москвы, Петеpбуpга; что поэзия только там, а в новом миpе он не улавливает ее».

Бунин как художник все вpемя pос. «Митина любовь» (1924), «Солнечный удаp» (1925), «Дело коpнета Елагина» (1925), а затем «Жизнь Аpсеньева» (1927-1929,1933) и многие дpугие пpоизведения знаменовали новые достижения в pусской пpозе. Бунин сам говоpил о «пpонзительной лиpичности» «Митиной любви». Это больше всего захватывает в его повестях и pассказах последних тpех десятилетий. В них также — можно сказать словами их автоpа — некая модpность», стихотвоpность. В пpозе этих лет волнующе пеpедано чувственное воспpиятие жизни. Совpеменники отмечали большой философский смысл таких пpоизведений, как «Митина любовь» или «Жизнь Аpсеньева». В них Бунин пpоpвался «к глубокому метафизическому ощущению тpагической пpиpоды человека». К.Г. Паустовский писал, что «Жизнь Аpсеньева» — «одно из замечательнийших явлений миpовой литеpатуpы».

В 1927-1930 года Бунин написал кpаткие pассказы («Слон», «Небо над стеной» и многие дpугие) — в стpаницу, полстpаницы, а иногда в несколько стpок, они вошли в книгу «Божье деpево». То, что Бунин писал в этом жанpе, было pезультатом смеелых поисков новах фоpм пpедельно лаконичного письма, начало котоpым положил не Теpгенев, как утвеpждали некотоpые его совpеменники, а Толстой и Чехов. Пpофессоp Софийского Унивеpситета П. Бицилли писал: «Мне кажется, что сбоpник „Божье деpево“ — самое совершенное из всех твоpений Бунина и самое показательное. Ни в каком дpугом нет такого кpасноpечивого лаконизма, такой четкости и тонкости письма, такой твоpческой свободы, такого поистене цаpственного господства на матеpией. Никакое дpугое не содеpжит поэтому столько данных для изучения его метода, для понимания того, что лежит в его основе и на чем он, в сущности, исчеpпывается. Это- то самое, казалось бы, пpостое, но и самое pедкое и цен- ное качество, котоpое pоднит Бунин с наиболее пpавдивыми pусскими писателями, с Пушкиным, Толстым, Чеховым: честность, ненависть ко всякой фальши…».

Фотография с надписью Бунина на паспарту: В.Н. Бунина. Стокгольм, декабрь 1933 года В 1933 году Бунину была пpисуждена Нобелевская пpемия, как он считал, пpежде всего за «Жизнь Аpсеньева».Когда Бунин пpиехал в Стокгольм получать Нобелевскую пpемию, в Швеции его уже узнавали в лицо. Фотогpафии Бунина можно было увидеть в каждой газете, в витpинах магазинов, на экpане кинематогpафа. На улице шведы, завидя pусского писателя, оглядывались. Бунин надвигал на глаза баpашковую шапку и воpчал: — Что такое ? Совеpшенный успех теноpа.

Замечательный pусский писатель Боpис Зайцев pассказывал о нобелевских днях Бунина: «…Видите ли, что же — мы были какие-то последние люди там, эмигpанты, и вдpуг писателю-эмигpанты пpисудили междунаpодную пpемию! Русскому писателю !.. И пpисудили на за какие-то там политические писания, а все-таки за художественное… Я в то вpемя писал в газете „Возpождение“… Так мне экстpенно поpучили написать пеpедовицу о получении Нобелевской пpемии. Это было очень поздно, я помню, что было десять вечеpа, когда мне это сообщили. Пеpвый pаз в жизни я поехал в типогpафию и ночью писал… Я помню, что я вышел в таком возбужденном состоянии (из типогpафии), вышел на place d’Italie и там, понимаете, обошел все бистpо и в каждом бистpо выпивал по pюмке коньяку за здоpовье Ивана Бунина !.. Пpиехал домой в таком веселом настpоении духа.. часа в тpи ночи, в четыpе, может быть…»

В 1936 году Бунин отпpавился в путешествие в Геpманию и дpугие стpаны, а также для свиания с издателями и пеpеводчиками. В геpманском гоpоде Линдау впеpвые он столкнулся с фашистскими пpядками; его аpестовали, подвеpгли бесцеpемонному и унизителиному обыску. В октябpе 1939 года Бунин поселился в Гpассе на вилле «Жаннет», пpожил здесь всю войну. Здесь он написал книгу «Темные аллеи» — pасскзы о любви, как он сам сказал, «о ее „темных“ и чаще всего очень мpачных и жестоких аллеях». Эта книга, по словам Бунина, «говоpит о тpагичном и о многом нежном и пpекpасном,- думаю, что это самое лучшее и самое оpигинальное, что я написал в жизни».

Пpи немцах Бунин ничего не печатал, хотя жил в большом безденежье и голоде. К завоевателям относился с ненавистью, pадовался победам советских и союзных войск. В 1945 году он навсегда pапpощался с Гpассом и пеpвого мая возвpатился в Паpаж. Последние годы он много болел. Все же написал книгу воспоминаний и pаботал на книгой «О Чехове», котоpую он закончить на успел. Всего в эмигpации Бунин написал десять новых книг.

И.А. Бунин. Грасс, 1930-е годы В письмах и дневниках Бунин говоpит о своем желании возвpатиться в Москву. Но в стаpости и в болезнях pешиться на такой шаг было не пpосто. Главное же — не было увеpенности, сбудутся ли надежды на спокойную жизнь и на издание книг. Бунин колебался. «Дело» о Ахматовой и Зощенко, шум в пpессе вокpуг этих имен окончательно опpеделили его pешение. Он написал М.А. Алданову 15 сентябpя 1947 года: «Нынче письмо от Телешова — писал вечеpом 7 сентябpя… „Как жаль, что ты не испытывал тот сpок, когда набpана была твоя большая книга, когда тебя так ждали здесь, когда ты мог бы быть и сыт по гоpло, и богат и в таком большом почете!“ Пpочитав это, я целый час pвал на себе волосы.

А потом сpазу успокоился, вспомнив, что могло бы быть мне вместо сытости,богатства и почета от Жданова и Фадеева…» Бунина читают сейчас на всех евpопейских языках и на некотоpых восточных. У нас он издается миллионными тиpажами. В его 80-летие, а 1950 году, Фpансуа Моpиак писал ему о своем восхищении его твоpчеством, о симпатии, котоpую внушала его личность и столь жестокая судьба его. Андpе Жид в письме, напечатанном в газете «Фигаpо» говоpит, что на поpоге от 80-летия он обpащается к Бунину и пpиветствует его «от имени Фpанции», называет его великим художником и пишет: «Я не знаю писателей… у котоpых ощущения были бы более точны и в то же вpемя неожиданны». Восхищались твоpчеством Бунина Р. Роллан, называвший его «гениальным художником», Анpи де Ренье, Т. Манн , Р.-М. Рильке, Джеpом Джеpом, Яpослав Ивашкевич. Отзывы немецкой, фpанцузской, английской и т.д. пpессы с начала 1920-х годов и в бвльнейшем были в большинстве своем востоpженные, утвеpдивие за ним миpовое пpизнание. Еще в 1922 году английский жуpнал «The Nation and Athenaeum» писал о книгах «Господин из Сан-Фpанцизско» и «Деpевня» как о чpезвычайно значительных; в этой pецензии все пеpесыпано большими похвалами: «Новая планета на нашем небе!!.», «Апокалипсическая сила…». В конце: «Бунин завоевал себе место во всемиpной литеpатуpе». Пpозу Бунина пpиpавняли к пpоизведениям Толстого и Достоевского, говоpя пpи этом, что он «обновил» pусское искусство «и по по фоpме, и по содеpжанию». В pеализм пpошлого века он пpивнес новые чеpты и новые кpаски, что сближало его с импpиссионистами.

Иван Алексеевич Бунин скончался в ночь на 8 ноябpя 1953 года на pуках своей жены в стpашной нищите. В своих воспоминаниях Бунин писал: «Слишком поздно pодился я. Родись я pаньше, не таковы были бы мои писательские воспоминания. Не пpишлось бы мне пеpежить… 1905 год, потом пеpвую миpовую войну, вслед за ней 17-й год и его пpодолжение, Ленина, Сталина, Гитлеpа… Как не Позавидовать нашему пpаотцу Ною ! Всего один потоп выпал на долю ему…» Похоpонен Бунин на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Паpижем, в склепе, в цинковом гpобу.

Основные разделы сайта:
| | | | | | | | | | | | | | | | | | | | | | | | | | | | | |

Галина Кузнецова — поэтесса , любовь бунина

* * *

Жизнь, увы, не предоставила ей никакой иной роли, кроме роли «ведомой». Роли, которая привычно — обычна в жизни женщины, но которая часто – разрушает в ней – Личность. Она не замечала этого. Ей казалось, что все иначе. Ведь ее любили.. До самой смерти.

Впрочем, о чем это я здесь говорю? Боже мой, а так ли уж важна она в женщине – индивидуальность? Нечто странное, неуловимое, что то такое, что нельзя потрогать руками, нечто вовсе неподходящее для обыденной жизни в стиле terre a terre*(* земли, приземленности – франц. — автор.)

Так ли уж опасно было оно, невидимое глазу разрушение, стирание неведомых граней Личности, если было в ее земном круге все необходимое для удобства и спокойствия: обсаженный цветами дом, никак не напрягающая нервы работа, музыкальные вечера по выходным, общество любимой подруги?…

Правда, все время хвастающей перед гостями тем, что она, подруга, сумела подчинить все внимание хозяйки дома лишь Себе одной, заставив ее забыть другое сильное чувство – некогда покорившее и пленившее, казалось, навсегда?…

Но ничего не бывает — навсегда. Ничто не бывает – вечным. Как и сама Жизнь.

* * *

То чувство было похоже на солнечный удар, на накат внезапно высоко поднявшейся волны.. Впрочем, довольно скоро разбившейся о скалы. Это было закономерно. Иначе и не могло быть. Вот только смертельный разбег волны длился не много не мало: четырнадцать лет!

Именно столько времени прошло с того самого момента, как героиня нашего очерка повстречала на грасском солнечном пляже знаменитого русского эмигранта — писателя Ивана Алексеевича Бунина и до встречи ее же с оперною певицей Маргаритой Степун, в чей гостеприимный дом, наполненный звуками рояля, попала она в 1933 году, заболев на обратном пути из дождливого Стокгольма в теплый Грасс..

Впрочем, мы спешим. Очень спешим, читатель. Между отмеченными нами значимыми рубежами биографии была еще целая жизнь, оставшаяся незаметной, незаписанной, полузабытой, стертой, затененной, теми, кто исполнял в ее жизни свои, основные роли. Роли Любящих и Ведущих.

Несколько строк о ней, почти забытой, Жизни..

* * *

Галина Николаевна Кузнецова родилась 10 декабря 1900 года в Киеве, в культурной стародворянской семье.

Детство ее прошло в пригороде Киева, на Печерске, в доме номер три в Эспланадном переулке.

Потом они с матерью и отчимом переехали на Левандовскую улицу с огромными раскидистыми каштанами. С детства Галина Николаевна страстно любила их тень и аромат. Ей казалось, что в Париже каштаны пахнут уже совсем не так. И свечи их не так прямы.

В 1918 году, там же, в Киеве, она окончила первую женскую гимназию Плетневой, получив вполне классическое образование. Вышла замуж довольно рано из — за непростых отношений в семье, о которых глухо упоминает в своем автобиогафическом романе «Пролог» и в дневниках.

Уже ранней осенью 1920 года Галина оставила Россию вместе с мужем, белым офицером — юристом Дмитрием Петровым, отплыв в Константинополь на одном пароходов, наполненных разношерстной толпой людей, в отчаянии и безисходности покидавших истерзанную кровавыми новшествами октябрьского переворота Родину.

Сначала чета Кузнецовых поселилась было в Праге, где жила в общежитии молодых эмигрантов – «Свободарне», но затем из – за слабости здоровья Галины Николаевны, в 1924 году, переехала во Францию. Галина еще в Праге стала студенткой Французского института, ее первые литературные опыты начали тогда же появляться в газетах и журналах.

Крохотными крупицами ее «литературное наследство» рассеяно по ним, эмигрантским изданиям: «Новое время», «Посев», «Звено» «Современые записки»

Встречало все это, разумеется, неизменно доброжелательный отзыв редакторов и критиков, но что то в ее рассказах, этюдах, новеллах – акварельно – холодных, прозрачных, неизменно с несколько растянутым сюжетом («Олесь», «Синие горы» и мн. др.) сквозило холодком: безликое, незапоминающееся. Не было во всем написанном искр души, пламени сердца..

Лишь изысканно — бледное отражение чего то непрочувствованного, недопонятого. Да и она сама, боюсь, всегда и во всем была — «лишь отражением». Поясню свою мысль.

В Галине очень сильно была развита эмпатия.

Психологи четко и строго определяют такое свойство человека, как способность переживать и проигрывать в своей жизни лишь чужие эмоции». Не свои, увы! Свои эмоции тогда бывают запрятаны «зажаты» слишком глубоко. Да и есть ли они? Не иметь своей собственной, сильной внутренней жизни, жить и чувствовать лишь «чужим», все это — черта натур мягких, пластичных, легко поддающихся чужой воле.

А сильная чужая воля довольно комфортно чувствует себя, отражаясь в таких вот «человеческих зеркалах», согласитесь? Они — то ей и нужны, быть может.. Только они. Так уж устроен человек.

Столь странное, «впитывающее», свойство натуры сильно сказалось и на творчестве Галины Кузнецовой. На манере ее письма.

Среди «акмеистически прозрачных» строчек ее стихов и дневниковых записей я нашла весьма примечательный эпизод:

«11 декабря 1927 года.

…Чувствую себя посредственно. Голова действует поспешно и беспорядочно. Однако, стараюсь заниматься. Вчера взяла открытку с головой Мадонны и стала описывать ее стихами. Вышло следующее:

В косынке легкой, голову склонив,

Она глядит покорными очами

Куда — то вниз. За узкими плечами

Пустая даль и склоны темных нив,

И городской стены зубчатый гребень,

Темнеющий на светло – синем небе

Она глядит по – детски рот сложив,

И тонкий круг над ней сияет в небе..»

На первый взгляд — ничего странного.. Прелестные поэтические строки. Верные рифмы, совершенное описание. Да, все так. Но в том то и дело, что это всего лишь — описание, без малейшего оттенка каких – либо своих личных, горячих, искренних впечатлений и чувств. Это – не пережитое, не глубокое. Лишь холодное спокойное скольжение взора. Таких стихов у Кузнецовой много. Их довольно высоко оценивали Вячеслав Иванов, Георгий Адамович, М. Бацилли, но холодно — отточенные строки не слишком трогали глубин души и запоминались, ибо, по справедливому замечанию, М. Духаниной — современного критика и исследователя крупиц наследия Кузнецовой — : «…В поэзии Кузнецова, безусловно, — мистик, созерцатель. Она всегда мыслила сложными, абстрактными образами и символами, ловила некие «прекрасные мгновения», которые и являются определяющими для нее в жизни.

Чувства ее смутны, не вполне осознаны и проникнуты приметами неземными, «серафическими». В ее сборнике «Оливковый сад» (1937), например, почти нет стихов о любви; вообще, мало проявлений не только страстей, но и обычных, вполне женских радостей и печалей. Для нее ценно «открывание повсюду таинственных заветных примет… чего? Она не знала, знала только, что именно в них была для нее красота и смысл, без которых все остальное было ненужно и пресно», — так характеризовала Кузнецова саму себя в автобиографической повести «Художник»*. (*М. Духанина. «Монастырь муз». Личное веб – собрание автора очерка.)

И вот в эту — то смутность чувств, ощущений, томлений, желаний, в упорядоченно — скучноватую жизнь довольно обеспеченной зрелой женщины, молчаливо любимой мужем* ( *В момент расставания с Дмитрием Петровым Галине Николаевне было уже около 33 –х лет! – автор.) внезапно ворвалась ослепившая сердце и разум молния в облике Ивана Алексеевича Бунина.

Они встречались и как то раньше в Париже, но встреча та им никак не запомнилась. Галина Николаевна должна была передать Бунину рукопись чьей то книги. Она передала, он сказал несколько незначащих слов.Тогда еще ничего не предвещало ни молний, ни грозы, ни ослепляющего солнца! Для Бунина впереди была жизнь в Грассе, для нее прохладые жемчужно – сероватые утра над старинными парижскими крышами, утомительно — унизительная беготня по разными редакциям, ожидание отпусков и выходных, во время которых неизменно ехали с мужем к морю. Галина любила море. Обожала купания и солнечные брызги, которые тысечекратно окутывали ее всю: ладную, маленькую, с плавными линиями фигуры, совсем – совсем не испорченной зрелостью. И самой себе и знакомым она, по прежнему, во многом напоминала озорную девчонку: любила ходить в босоножках — сандалиях, открытых платьях, коротких юбках, любила солнце, которое тоже ласково льнуло к ней. Была загорелой, юной, и немного грустной. Что то невысказанное томило ее.. Но что? Она никак не могла понять.

* * *

В тот роковой для нее и внешне — обычный бархатный сезон лета 1926 года они с Дмитрием приехали на морское побережье лишь на две недели. Отпуск мужа уже заканчивался, когда в один из длинновато — скучных, как ей казалось, «грасских дней», гуляя по пляжу со знакомым редактором и писателем Михаилом Гофманом, Галина Николаевна вновь столкнулась с Буниным и была представлена ему повторно. Он обрадовался знакомству, непринужденно и тепло пожал ее ладонь. Сказал несколько любезных слов, медленно скользнув взглядом по обнаженной ее руке и задержал взгляд на ее улыбке: смущенной немного – Иван Алексеевич был для Галины кумиром, она взахлеб читала его книги и знала наизусть многие стихи.

Какая искра мелькнула тогда между ними, что мгновенно зажглось в тайниках их душ? Что обожгло? Прочел ли Бунин то самое, невысказанное, в ее глазах: томление страстей, острое любопытство, и, может быть, неосознанный даже ею самой до конца, призыв к вечной игре мужчины и женщины – опасной и сладкой, зовущей и одновременно — пугающе зачаровывающей.

В чем он выражался, этот призыв к кокетству, обещающий многое? Не решусь сказать. Просто не могу. Ибо тот, кто когда — либо пытался записывать словами едва начавшую звучать мелодию отношений между двумя, неизменно терпел поражение – есть в этом что – то совсем неподдающееся словам, описаниям, четким понятиям, вообще какой либо логике…

Почти целый год 1926 – 1927 влюбленные встречались в Париже в маленькой квартирке в Пасси, которую Галина сняла сама, почти тотчас по возвращении из Грасса уйдя от мужа.

«Дима – муж», как она называла его в дневнике, поначалу совершенно не мог понять причин ее ухода, а когда она все чистосердечно объяснила — не поверил. Поверив — напился, напившись — пообещал убить шестидесятилетнего соперника! Но наутро после бурного скандала заплаканная Галина обнаружила лишь пустой платяной шкаф и исчезновение двух больших старых чемоданов. Первое время отвергнутый супруг еще приезжал к ней, прося вернуться, одуматься, оставляя на пороге букеты и конверты с деньгами, но она наотрез отказывалась их принимать. Постепенно тихий и незадачливый юрист – шофер такси Дима – Володя Петров (* его имя варьируется в прихотливых воспоминаниях современников – автор.) что то понял и исчез, как призрачная тень. Растворился в парижской сутолоке.

С прошлой жизнью Галину теперь более ничего не связывало, и со свойственной почти всем женщинам способностью мгновенно «стирать» прошлое, как бы выбрасывать его из головы сознательно, она еще сильнее почувствовала себя только юной девочкой. Ей и самой не верилось, что она могла пережить уже слишком многое, на целую взрослую жизнь: замужество, революцию, отъезд из России, скитания эмиграции, литературные поражения и успехи, головокружительный роман, разрыв с мужем! Не верилось, и все тут! Ее полностью, с головой накрыло и захлестнуло ослепляющее чувство, действительно, похожее на солнечный удар, на вспышку молнии, на морской шторм, тайфун, цунами! Она моментально позабыла всех и вся, может быть, даже и саму себя, бедную, но до сравнений ли и анализа тогда было ее, ошеломленной столь бурным потоком чувств, душе? Она наслаждалась настоящим, ибо это было как раз то, о чем всегда неосознанно мечтала: яркое, захватывающее, безумно интересное, мучительное, непохожее на ее прежнюю, на годы вперед расписанную скучную невыносимо, «порядочную» жизнь…

Бунин ошеломил ее не только и не столько страстностью богатой натуры, блеском своего ума, глубиной душевных переживаний, тонкостью понимания сути ее, чисто женского характера – все это было, да, несомненно. Не могло просто – быть иначе. Но было в Бунине что то еще. Что завораживало и властно гипнотизировало Галину. Она постоянно чувствовала себя как бы «оглушенной» им. Безвольно подчинялась магической красивой жесткости его глаз. Словно тонула в нем целиком. Если же опоминалась на час другой, то, ощущая за плечами пустоту, на целый день давала волю слезам и беспомощно рвала письма Бунина и его короткие записки. Но на следующий день вновь покорно ждала его прихода. Ждала встреч на вокзале, в кафе, в Булонском лесу, в театре, концертном зале. В маленькой комнате с зеленым шелком на стенах и окном на садовую ограду Тюильри..

* * *

О «неприлично — бурном романе» Бунина и Кузнецовой вскоре уже судачил весь эмигрантско – светский Париж. «На орехи» в этих пересудах доставалось всем: и седовласым друзьям совсем потерявшего голову писателя, и жене его, милой Вере Николаевне Муромцевой – Буниной, допустившей такой неслыханный скандал и безропотно принявшей всю двусмысленность своего положения.

Кто то оправдывал ее, Веру Николаевну, прошедшую рядом с Буниным тридцатилетний почти путь странствий и скитаний, кто – то крутил пальцем у виска при виде приятной женщины, рано поседевшей, улыбавшейся растерянно, и рассеянно заговарившей со знакомыми совсем не о том, чего требовали от нее простые правила приличия и такт.

Преданая мужем в одночасье Вера Николаевна вся была наполнена не то, чтобы горем и обидою за себя, нет, просто – недоумением.. Что же все — таки Ян мог найти в этой сероглазой, улыбчивой девочке с аккуратным пробором головки леонардовской мадонны?! Он на старости лет совсем сошел с ума! Талант писать у девочки совсем мал и хрупок, словесная палитра ее — призрачно — бедна, и надо еще тщательно и терпеливо учить ее видеть по особенному: и дымку гор, и оттенки гаснущей зари и бирюзовые переливы волн… Дар – не главное в ней, да и силы развиться самостоятельно ему дано, увы, не будет.

Это видно ясно.

Но что же случилось с Яном? Он – ослеп? Ему, должно быть, безумно нравится то, что она, Галина, завороженно слушает его, едва ли не смотрит ему в рот, ловя каждое слово. Что смеется беспрестанно, даже и тогда, когда по настоящему хочется плакать.. Или прилежно пытается записать в рабочей тетради сюжет рассказа, который он дал ей мимоходом. Может быть, Ян так вот просто — напросто хочет удержать время, остановить его бег, он, всегда так безумно боящийся смерти, тления, забвения? Он хочет зачаровать время? Как доктор Фауст?!

Вера Николаевна ничего не знала определенно. Она терялась, мучительно и судорожно размышляла: уйти? Оставить? Бросить? Начать все заново? Но как?! Мыслимо ли ей жить без него, Яна, хоть миг? Нет. И ему без нее — знала точно – нет. От кого еще он сможет иметь и принять столько заботы? Мелочной, каждодневной, необходимой! И вот она, не брошенная, но прочно забытая жена, тихо тонула в этом странном, пугающем ее, треугольнике чувств, каждый день уходила на дно все глубже и глубже.. Что бы могло ее спасти, вернуть на берег жизни? Как можно было бы ей, усталой и уже не очень здоровой женщине, выжить и не сойти с ума посреди подобного душевного ада? Ну как?! Одиночество, да еще в эммиграции, с узким кругом знакомых, было ей — немыслимо. Ни в коей мере. И бедная Вера Николаевна придумала для себя и для них, влюбленных, весьма красивое спасительное оправдание: сумасбродный Ян, ее любимый и обожаемый, полюбил Галину Кузнецову как дочь, ребенка, которого у него почти никогда не было. Что же, видно, так и не зажила в его пылко — восприимчивой душе глубокая рана от потери пятилетнего Коленьки – кудрявого смышленого мальчика, начавшего рано говорить смешными рифмами, и сгоревшего в неделю от скарлатины. Да, именно, как ребенка! На милую Галину просто — напрсто шумной лавиной излилась вся, так и нерастраченная полностью, сила и пылкость его отцовских чувств.

Лишь окончательно убедив себя в том, что молодая сероглазая, начинающая поэтесса и прозаик «волею Божьей» просто заменила Ивану Алексеевичу потерянного в бесшабашной молодости и скоротечном первом браке малыша — сына, Вера Николаевна смогла принять в Грассе, на вилле «Бельведер», Галину Николаевну Кузнецову в качестве «литературной ученицы» мужа и своей «приемной дочери». Ни больше не меньше. Любовный треугольник был чересчур любящей Душой узаконен.

Стороны его внешне были столь гладки, что походили .. Непонятно на что. На некую изломанную фигуру, на луч, все стороны которого пересекались в одной точке – Хозяине дома. Его «я» было центральным, основным, единственно значимым. Только его. И — ничье больше. Вера Николаевна отлично понимала это. Но понимание этого юной «Лаурой» — Галиной вошло в ее ум и сердце — не сразу, увы!

* * *

Иван Бунин свои дневники 1925 -1927 года безжалостно предал огню, Галина же Кузнецова в очаровательном «Грасском дневнике», вместившем в себя почти шесть с небольшим лет жизни с ним в одном доме, ни единым словом не выдает

этой, связывающей ее с хозяином, жаркой и пленительной тайны чувства. Напрасно искать на страницах литературного, изящного, точного в описаниях, увлекательного журнала ее хотя бы крохотного намека нее! Роли в очень странном и таком обычном «спектакле реальной жизни» были строго и четко распределены. Он — Учитель. Она – смиренная ученица. Работает в своей келье грасского «монастыря муз».

(*Так В. Н. Бунина называла виллу «Бельведер» — автор.) Переписывает набело роман мэтра «Жизнь Арсеньева». Читает отобранные им книги. Ведет с ним нескончаемые беседы о литературе. Прилежно исполняет все поручения. Ведет переписку. Принимает гостей в отсутствие хозяйки. Составляет им компании на прогулках. А то, что происходит ночами.. Есть ли кому то до этого дело? Даже и истории, беспристрастно смотрящей на все, сквозь пелену времени..

А впрочем, впрочем…

Частая смена настроений, непонятная и неописуемая тоска и слезы, невозможность самостоятельной литературной работы даже и в незримом внешне присутствии Бунина. Его собственная глухая ненависть, непонятная злоба к тем листкам бумаги, которые она, «милая Галочка» заполняла строками в послеполуденные часы неизвестно почему — одна, вспышки его ничем не оправданного раздражения на всех и вся, глухое неприятие уже ею самой любых совершенно слов и жестов Веры Николаевны, ожесточенная и пугавшая Галину беспричинная ревность к книжному образу Арсеньева ( то есть, молодого Ивана Бунина! – автор.) Все это говорит о многом, о слишком многом. Тем, кто может читать сквозь строки и видеть внутренним зрением. И не только о любви, разумеется! Не только.

Вот только несколько характерных записей из знаменитого ныне «Грасского дневника»:

«1930 год, 8 января.

Хотя внешне я весела, втайне мне нехорошо. В.Н* ( *жена Бунина – автор) вчера сидела со мной в темноте при горящей печке, и говорила, что очень рада, что у нас живет Зуров*, ( * Малоизвестный литератор -эммигрант, приглашенный на виллу Буниным, Зуров был тайно влюблен в Веру Николаевну Бунину и много лет сохранял это чувство. Бунин обо всем знал.Треугольник, таким образом, уравновесился и стал квадратом!- автор.), что он внес в дом оживление, молодость и влияет на меня в этом смысле, а то я чересчур поддаюсь влиянию И. А., живу вредно для себя, не по летам. — Вам надо пожелать только одного, что есть у Зурова, и чего нет у Вас, — сказала В. Н.,- самоуверенности и веры в себя.

1930 год. 12 января.

Все эти дни грустна, потому что в доме нехорошо. У И. А. болит висок, и он на всех и на все в доме сердится. Впрочем, и без этого он раздражается на наши голоса, разговоры, смех. Мне часто бывает грустно от этого. Я не знаю, как держаться, чтоб были хорошие отношения в доме..

1930 год. 14 января.

Последнее время все чаще бываю с В. Н. Сейчас она больна и мало выходит. Вчера мы обе оставались вечером дома, лежали на ее постели и говорили о человеческом счастье и о неверности его представления. Человеческое счастье в том, чтобы ничего не желать для себя. Тогда душа успокаивается, и начинает находить хорошее там, где совсем этого не ожидала..»

* * *

Положим, последние слова в записи принадлежат вовсе не Галине Кузнецовой. Скорее уж — Вере Буниной. Галина, конечно, и не думала подписываться под столь сакраментальной, «пожилой» фразой. Она надеялась, что выехав, наконец, из Грасса в Париж, вместе с четой Буниных и Зуровым – как раз к выходу своей книги « Пролог» — автобиографического романа о годах юности в России -, сможет вкусить полноту жизни и вознаградит себя за трехлетнее заточение в « монастыре муз». Она все – таки отчаянно собиралась найти счастье на проторенных, привычных женских дорогах. Смирение ее не особо — то привлекало, хотя она и могла, при встрече с приятельницами в кафе, мило опуская глаза, посетовать на то, что женщинам подчас приходиться смиряться со многим им неприятным, и даже – заплакать, жалуясь на полное отсутствие собственной решительности и воли! Да, может быть, как профессиональный литератор, учась у Ивана Алексеевича, она и сделала громадный скачок вперед: почти за год написала книгу, встреченную тепло и с любопытством, но что, что же все это изменило в ней самой? Что это дало ей? Сделало ли это ее — окончательно счастливой? И где же его все таки искать – призрачное Счастье без воли?

Приятельницы жалели ее, кивая головами, снисходительно пожимая плечами, и провожая насмешливо – презрительными взглядами ее фигурку в светлом вечернем платье, с меховой беличьей накидкой на плечах.

Вырвавшись на свободу от тяжело – ревнивой удушливой опеки и самого Бунина, и смиренной им Веры Николаевны, Галина с огромным удовольствием, словно торопясь, в компании с вездесущим, вспыльчивым, нервным Зуровым, посещала парижские музеи и литературные вечера, с волнением и трепетом собирала, наклеивала и переписывала в дневник все замечания, высказанные кем — либо в прессе и в частных разговорах о ее первой книге.

Бунин же — бледнел, сжимал под столом кулаки, устраивал ей яростно — шипящие выговоры в кабинете на рю Оффенбах, не боясь посторонних ушей и глаз, забываясь донельзя, и вообще, выглядел расстроенным и измученным – так терзала его «частичная эмансипация» возлюбленной! Она в ответ – растерянно смеялась, говорила, что это – необходимо, чуть торжествуя в душе, но его нерность и неровность во всем: жестах, словах, поступках, передавалась и ей, чуткому эмпатику. Галина обрывала прежде регулярные записи дневника, много и бесцельно бродила по улицам, задыхаясь в непривычной, моментально перешедшей в лето парижской весне, стремилась к полному одиночеству. Ее вновь страшно терзала тоска. Опять внутри возникало ощущение чего то невысказанного, странного, рвущего на части сердце. Она вновь стала томиться и ждать. Бунин, как вещий ворон, почуял тревогу и стремительно перевез все свое «неправильно – святое» семейство в привычный, сонный, спокойный Грасс. Мучительное арпеджио в его тягостном романе с «ученицей» растянулось еще на три года. Что было в них, этих годах? Что ожидало ее? Она еще не могла знать. Только предощущала тонкими нервами эмпатика. По возвращении в Грасс личная несвобода Галины Николаевны стала еще более горько и остро ощутима ею. Каждое ее движение – душевное ли, физическое – под ревнивым контролем И. Бунина. « Я не успеваю быть одна, гулять одна…». – с горечью роняла Галина в дневнике.

Положение Кузнецовой вызывает сильное беспокойство у чуткой и бесконечно доброй Веры Николаевны: «…я ночевала с Галей. Много говорили, как ей быть, чтобы больше получить свободы», «Жаль мне Галю да Леню. Оба они страдают. Много дала бы, чтобы у них была удача. Яну тоже тяжело. Сегодня он сказал мне: «Было бы лучше нам вдвоем, скучнее, может быть, но лучше». Я ответила, что теперь уж поздно об этом думать». – писала она в то время в своей тетради.

Леонид Зуров, человек сложный и психически неуравновешенный, пребывал в постоянном унынии, что только усугубляло общую тяжелую атмосферу в доме: «З. вчера говорил мне, — записывает Кузнецова в дневнике, — что у него бывает ужасная тоска, что он не знает, как с ней справится, и проистекает она от того, что он узнал, видел в Париже, из мыслей об эмиграции, о писателях, к которым он так стремился. И я его понимаю».

Давний друг семьи Илья ИсидоровичФондаминский – редактор и издатель -, тоже в свое время деливший кров с Буниными, и потому отлично понимающий, что к чему, своими наездами в гости и разговорами тоже усердно и постоянно растравлял и без того неспокойную душу Кузнецовой: «В неволе душа может закалиться, кудато даже пойти, но мне кажется, все таки будет искривленной, не расцветет свободно, не даст таких плодов, как при свободе», «Вы могли бы все бросить. Но я знаю, что вы выбираете более трудный путь. В страданиях душа вырастает. Вы немного поздно развились. Но у вас есть ум, талант, все, чтобы быть настоящим человеком и настоящей женщиной». – говорит он ей, решительно предлагая сохранять для нее часть выплачиваемых ей гонораров на отдельном счете в банке, без ведома Ивана Алексеевича. Галина соглашается, нехотя, но уже понимая. что иного выхода у нее просто нет.

Кузнецову смущала не только и не столько ее личная «несвобода Женщины и человека». Создавшаяся ситуация усугублялась тем, что молодая писательница по прежнему, фактически, была лишена возможности работать и совершенствоваться в своем мастерстве. «…Нельзя садиться за стол, если нет такого чувства, точно влюблена в то, что хочешь писать. … У меня теперь никогда почти не бывает таких минут в жизни, когда мне так нравится то или другое, что я хочу писать», «… нельзя всю жизнь чувствовать себя младшим, нельзя быть среди людей, у которых другой опыт, другие потребности в силу возраста. Иначе это создает психологию преждевременного утомления и вместе с тем лишает характера, самостоятельности, всего того, что делает писателя», «Чувствую себя безнадежно. Не могу работать уже несколько дней. Бросила роман», «Чувствую себя одиноко, как в пустыне. Ни в какой литературный кружок я не попала, нигде обо мне не упоминают никогда при «дружеском перечислении имен». Клубок тоски и удушаюшей безысходности становился все более запутанным и тугим.

* * *

Маргарита Духанина в своей статье об истории взаимотношений в «грасском четырехугольнике» пишет проницательно: «Кризис в «Монастыре муз» постепенно все нарастал. Все страдали, все, хоть и по разным причинам, чувствовали себя несчастными.»

Абсолютно все. Даже высокая жертвенность Веры Николаевны Буниной не приносила ей теперь столь обычного смиренного удовлетворении. Наоборот.

«… Проснулась с мыслью, что в жизни не бывает разделенной любви. И вся драма в том, что люди этого не понимают и особенно страдают», — записывает она в своем дневнике в мае 1929 года. Примерно в то же время Кузнецова, по прочтении романа А.Моруа «Ариэль» констатирует: «Много интересного. Итог все тот же. Все несчастны». Л.Ф. Зуров откровенно томится, что «… ему постоянно после работы бывает грустно, не хватает молодости, не с кем пошуметь, повеселиться…». «Вы уже стали даже медленно ходить, все себя во всем сдерживаете», — с горечью замечает он Кузнецовой.

Мысль о необходимости перемен не оставляет обитателей грасского монастыря ни на минуту: «Сегодня … вышел очень серьезный и грустный разговор с Л. [Зуровым] о будущем. Уже давно приходится задумываться над своим положением. Нельзя же, правда, жить так без самостоятельности, как бы в «полудетях». Он говорил, что мы плохо работаем, неровно пишем, что сейчас все на карте. Я знаю больше, чем когда — нибудь, что он прав».

На какое-то время нервную обстановку в доме частично разряжает новое лицо : частым гостем здесь становится Ф. А. Степун. Под обаяние его личности попадают все домочадцы: «Он, как всегда, блестящ. В нем редкое сочетание философа с художником… в обращении он прост, неистощим…» — такова характеристика Веры Николаевны. «Вчера у нас на вилле Бельведер в кабинете И.А. был некий словесный балет. Степун насыпал столько блестящих портретов, характеристик, парадоксов, что мы все сидели, ошалело улыбаясь. И.А. ему достойный собеседник, но в нем нет этого брызжущего смакования жизни, которое есть в Степуне», «Он … был весел и весь блистал, резвился, переливался, так что удовольствие было смотреть на него и слушать. При этом он столько людей перевидал, со столькими переговорил за эти последние месяцы, когда ездил с лекциями по разным городам, и все это с самых неожиданных точек зрения оглядывает, с такими неожиданными жестами, дорисовывая, говорит!» — пишет Кузнецова. Много страниц «Грасского дневника» посвящено Ф.А.Степуну. Кузнецова с истинным удовольствием описывает все его стычки и столкновения с Буниным, и чувствуется, как часто в этих спорах она держит сторону гостя, а не хозяина!

Федор Августович Степун — философ, критик, писатель, блестящий спорщик, которому ближе всего были авторы-символисты, — в частности, Блок, Белый с его «Петербургом», точно специально фехтовался с Буниным, во всем с ним не соглашаясь. Таких жарких словесных баталий давно не помнили на Бельведере. Однако лето проходило, Степун — гость Фондаминских — больших приятелей Буниных — возвращался к себе в Германию, а с его отбытием в доме снова воцарялись уныние, скука и общее недовольство. Скоро это «семейное неблагополучие» становится заметно окружающим, и многие перестают бывать у Буниных и не зовут их к себе. И.И.Фондаминский, не скрывая, говорит об этом Кузнецовой: «Я не люблю, когда вы бываете у нас вчетвером. Так и чувствуется, что все вы связаны какой – то просто ниткой, что все у вас уже переговорено, что вы страшно устали друг от друга…» Какое проницательное замечание, не правда ли, читатель?!

Тяжелая психологическая обстановка усугубляется бытовыми неурядицами и все более скудеющими средствами на жизнь: «… мы так бедны, как, я думаю, очень мало кто из наших знакомых. У меня всего 2 рубашки, наволочки все штопаны, простынь всего 8, а крепких только 2, остальные в заплатах. Ян не может купить себе теплого белья. Я большей частью хожу в Галиных вещах», — записывает Вера Николаевна в самый канун 1933 года, года, который разрушил «Монастырь муз» и принес с собой столько радостей и бед, побед и поражений, падений и взлетов, сколько Бунины не знали за всю прежнюю эмигрантскую жизнь.

* * *

О нобелевской премии говорили на Бельведере последние три года — с тех самых пор, как у Ивана Алексеевича Бунина возникли реальные виды на ее получение. Осенью жизнь в доме вертелась вокруг бесконечных обсуждений «кому дадут» и жадного, почти безнадежного ожидания. То же происходило и этой осенью; пик пришелся на 9 ноября, день присуждения премии: «Все были с утра подавлены, втайне нервны и тем более старались заняться каждый своим делом…. И.А. сел за письменный стол, не выходил и как будто даже пристально писал». Уже через несколько часов все стало известно: Бунин и Кузнецова, чтобы «скорее прошло время и настало какое нибудь решение», пошли «в синема», куда и прибежал возбужденный, сам не свой, Зуров с ошеломляющей новостью.

Премия означала грядущие перемены в жизни, пока никто и не предполагал, какие. Даже и по истечении недели после известия в доме царило изумление и известная растерянность: «Мы все еще очнулись не до конца. Я вообще не могу освоиться с новым положением и буквально со страхом решаюсь покупать себе самое необходимое, — записала Кузнецова 17 ноября, добавив в конце: …дальние огни Грасса …. — …чувство, что все это кончено, и наша жизнь свернула куда то…»

Присуждение премии отнюдь не улучшило отношений Бунина с другими писателями эмиграции (и без того сложные, ибо «Бунину ничего не нравилось в современной прозе, эмигрантской или европейской», — и он своих «антипатий» никогда не скрывал.). К неприязни добавилась откровенная зависть некоторых бывших соратников. С Мережковскими вышел скандал и полный разрыв отношений, да и с остальными тоже. Дурной характер Бунина создавал прецеденты для постоянных ссор: с Б.К.Зайцевым, с Тэффи… Тэффи пустила по городу остроту: «Нам не хватает теперь еще одной эмигрантской организации: “Объединение людей, обиженных И.А.Буниным“».

Сложившаяся ситуация очень огорчала Г.Н.Кузнецову, о чем она неоднократно упоминает в дневнике.

Бунин решил ехать в Стокгольм для получения премии самолично. Он взял с собой в поездку Веру Николаевну и Кузнецову (очевидно, Зуров был оставлен дома из — за своей репутации «enfant terrible»). В качестве секретаря с Буниным отправился писатель Андрей Седых (Я.М.Цвибак). Поездка осталась в памяти как триумф: «Фотографии Бунина смотрели не только со страниц газет, но из витрин магазинов, с экранов кинематографов. Стоило И.А. выйти на улицу, как прохожие немедленно начинали на него оглядываться. Немного польщенный, Бунин надвигал на глаза барашковую шапку и ворчал: — Что такое? Совершенный успех тенора. Приемы следовали один за другим и были дни, когда с одного обеда приходилось ехать на другой», — вспоминал А.Седых в своей книге «Далекие, близкие» (1962).

Ничего не предвещало для Бунина грядущих испытаний. Назад решили возвращаться через Берлин и Дрезден, чтобы навестить в Германии милейшего Федора Августовича. Седых вернулся во Францию.

24 декабря 1933 года Вера Николаевна записала в дневнике: «Ян с Ф.А. (Степуном) перешли на «ты». У них живет его сестра Марга. Странная большая девица — певица. Хорошо хохочет».

Что происходило в доме Степунов в декабре 1933 года, доподлинно не известно. Никто из очевидцев записей об этих днях не оставил. Если верить воспоминаниям И.Одоевцевой, которая близко дружила с Галиной Николаевной, «трагедия» произошла сразу: «Степун был писатель, у него была сестра, сестра была певица, известная певица — и отчаянная лесбиянка. Заехали. И вот тут то и случилась трагедия. Галина влюбилась страшно — бедная Галина… выпьет рюмочку — слеза катится: «Разве мы, женщины, властны над своей судьбой?..» Степун властная была, и Галина не могла устоять…»

Маргарита Августовна Степун родилась в 1895 году в семье главного директора известных на всю Россию писчебумажных фабрик. Ее отец был выходцем из Восточной Пруссии, мать принадлежала шведофинскому роду Аргеландеров. Судя по всему, М.А.Степун получила блестящее образование — семья была не только весьма и весьма состоятельной, но и «просвещенной». Любовь к музыке Марга унаследовала от матери. По воспоминаниям Ф.А. Степуна, в доме было «много музыки, главным образом пения. Поет мама и ее часто гостящая у нас подруга».

История и литературоведение сейчас располагает, увы, более чем скудными сведениями о жизни М.А.Степун до встречи с Г.Н. Кузнецовой. Судя по тому, что в Париже она принимала участие в заседаниях Московского землячества и выступала на вечерах с «московскими воспоминаниями», можно предположить, что до революции она жила в Москве. В эмиграции часто выступала с сольными концертами (в Париже впервые в 1938 году), где своим сильным, «божественным контральто» исполняла произведения Шумана, Шуберта, Брамса, Даргомыжского, Сен -Санса, Чайковского, Рахманинова. Скорее всего, именно музыка и прекрасный голос Маргариты Августовны очаровали Галину Николаевну, которая некогда признавала в автобиографической (неоконченной) повести «Художник», разумея себя под главной героиней: «Музыка с детства была для нее чем -то особенным, принадлежавшим к миру волшебных стихий, владевших ею. Она жадно стремилась к ней и не знала, кто может повести ее по правильному пути. Еще в юности у нее была такая тайная мечта: у нее есть друг, гениальный музыкант. Она время от времени приходит к нему, и он часами играет для нее в огромной полупустой студии… Часы, которые они проводят вместе, принадлежат к чемуто самому высокому, самому прекрасному, что бывает на земле…».

Так или иначе, «друг — гениальный музыкант» у Кузнецовой, наконец, появился. Кто знает, быть может, после нескольких лет под одной крышей с деспотичным эгоистом Буниным и мрачным неврастеником Зуровым Галина Николаевна уже не могла себе позволить влюбиться в мужчину…

После возвращения в Грасс жизнь там уже совершенно не та. Зуров и Бунин в состоянии постоянной, скрытой ссоры с Кузнецовой. Вера Николаевна замечает, но не слишком разбирается, в чем дело: «Галя стала писать, но еще нервна. … У нее переписка с Маргой, которую мы

Как Париж стал городом любви для русских писателей. История вторая. Иван Бунин и Галина Кузнецова — Статьи — Литература

Как Париж стал городом любви для русских писателей. История вторая. Иван Бунин и Галина Кузнецова

Обоих захватило страстное чувство. Не остановило их влечение друг к другу и то, что оба к тому времени состояли в браке: Бунин был женат на Вере Николаевной Муромцевой, а Галина была замужем за юристом Дмитрием Петровым, белым офицером, вместе с которым после длительного путешествия прибыла в Грасс. Отношения с ним у Галины не складывались, она упрекала супруга за «слабость характера», жили очень бедно. Она занималась переводами и писала, а Дмитрий не был востребован как юрист, отчего трудился таксистом и души не чаял в любимой жене. Однако этого оказалось недостаточно. Влюбленная в Ивана Алексеевича, Галина чаще стала задерживаться, возвращаясь домой все позже. Наконец, Дмитрий не выдержал и предложил жене раз и навсегда сделать выбор. Выбор оказался не в его пользу. За расставанием последовал скандал. Брошенный супруг намеревался даже убить Бунина, но, в конце концов, уехал из Франции навсегда. 

 

Началась страстная пора в жизни влюбленных. Они встречались в небольшой съемной квартирке с зелёным шёлком на стенах и окном на садовую ограду Тюильри в Париже, куда Бунин часто приезжал из Грасса. Вера Николаевна, конечно же, знала о любовных похождениях супруга, жаловалась на него всем знакомым, между ними даже случилось бурное выяснение отношений, после которых писатель уехал в Париж. Влюбленные продолжали встречаться: на вокзалах, в кафе, в Булонском лесу, театре, концертных залах. В Париже Бунин становился совсем другим. Охваченный как огнем, чувствами к своей пассии, Иван Алексеевич спешил радовать ее походами в кафе и рестораны. В Париже он молодел, растрачивал себя, путал день с ночью и делал именно то, что кажется в Париже таким естественным — любил.

Но их встречи были омрачены неизбежным расставанием, ведь писатель каждый раз возвращался домой в Грасс, к своей жене, которую и не думал бросать, к спокойной жизни, строгому писательскому режиму. Так продолжалось год. Не найдя лучшего решения, Бунин пригласил Галину жить вместе с ним и его женой в Грасс, а обескураженную Веру Николаевну поставил перед фактом. Последняя, искренне любя супруга и не мысля жизни без него, согласилась на это унизительное условие и приняла соперницу в свой дом в качестве «ученицы и приемной дочери» писателя.

 

Этот период был нелегким для всех. Все трое вели дневники, куда в весьма сдержанной манере записывали нюансы их общего быта. В отличие от дневников своих жен, Бунин не имел обыкновения записывать заметки ни об одной из них, тогда, как женщины изредка, но красноречиво жаловались то на безденежье, то на невозможность создать в доме уютную атмосферу. Кроме больших финансовых трудностей, они ежедневно испытывали всеобщее эмоциональное давление. Почти всё их окружение довольно неодобрительно относилось к создавшейся ситуации и ко всем участникам любовного треугольника. Бунину было на это все решительно наплевать, а дамам эти насмешки доставляли большие неприятности. Больше всего доставалось, как ни странно, Вере Николаевне за то, что она этой безнравственности так и не воспрепятствовала.

 

Ситуация становилась все более обременительной и в виду того, что Ивану Алексеевичу будучи дважды номинированному на Нобелевскую премию так и не удавалось заполучить долгожданную награду. Галина, уже давно освободившаяся от «магнетизма» глаз любимого с каждым днем осознавала свое незавидное положение и откровенно страдала от понимания того, что Иван Алексеевич никогда не бросит жену. Положение дел несколько выправилась, когда писателю, наконец, удалось стать нобелевским лауреатом в 1933 году. Щедрое денежное вознаграждение, конечно же, позитивно сказалось на общем настроении. Но это было лишь временной анестезией. Хирургическое же вмешательство для удаления тотальной зависимости от Бунина с Галиной случилось во время путешествия из Швеции во Францию, когда они остановились в доме друга Бунина — писателя Федора Степуна. Там Галина неожиданно заболевает и остается до выздоровления. Бунин с женой уехали без нее.


На вилле в Грассе: Кузнецова стоит, слева направо: Маргарита Степун, Иван Бунин, Вера Муромцева-Бунина

Именно в то время и случилось долгожданное освобождение и более того, новая, совершенно невероятная любовь Галины к сестре Федора — Маргарите Степун, которая последовала за любимой в Грасс после ее отъезда.  Говорить о том, что Бунин был в недоумении не нужно. С каждым днем расстояние между Галиной и ним становилось все большее, пока, наконец, он не понял, что эта привязанность у Галины к Марге отнюдь не простая.  Эта наконец разрешившаяся ситуация была совершенно невыносима для него, ведь он, знаток женских сердец, оказался лицом к лицу к явлению абсолютно ему непонятному. Говорить о том, что он был попросту взбешен не нужно. Ведь он потерял свою любовь и музу, да еще таким унизительным для него образом! Он так и не смог простить Кузнецову: «Главное — тяжкое чувство обиды, подлого оскорбления… Собственно, уже два года болен душевно — душевно больной».

 

Авторское сознание и адресат в «Грасском дневнике» Галины Кузнецовой Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

Ван Инь

АВТОРСКОЕ СОЗНАНИЕ И АДРЕСАТ В «ГРАССКОМ ДНЕВНИКЕ» ГАЛИНЫ КУЗНЕЦОВОЙ

В статье рассматриваются формы выражения авторского сознания и адресата в «Грасском дневнике» Галины Кузнецовой. Показано соотношение этих категорий. Указывается на разнообразные способы выражения авторского сознания в тексте дневника и на образ адресата. В статье анализируется, как меняется отношение автора дневника к своему герою — И. Бунину. Этот анализ показывает, как постепенно нарастал конфликт между Кузнецовой и Буниным. Предложено подходить к «Грасскому дневнику» не как к мемуарам, но как к книге о творчестве, творческом самоопределении Кузнецовой как ученицы Бунина и о сложном взаимодействии двух творцов.

Адрес статьи: www.gramota.net/materials/272017/12-172.html

Источник

Филологические науки. Вопросы теории и практики

Тамбов: Грамота, 2017. № 12(78): в 4-х ч. Ч. 1. C. 13-15. ISSN 1997-2911.

Адрес журнала: www.gramota.net/editions/2.html

Содержание данного номера журнала: www .gramota.net/mate rials/2/2017/12-1/

© Издательство «Грамота»

Информация о возможности публикации статей в журнале размещена на Интернет сайте издательства: www.gramota.net Вопросы, связанные с публикациями научных материалов, редакция просит направлять на адрес: [email protected]

УДК 8:1751

В статье рассматриваются формы выражения авторского сознания и адресата в «Грасском дневнике» Галины Кузнецовой. Показано соотношение этих категорий. Указывается на разнообразные способы выражения авторского сознания в тексте дневника и на образ адресата. В статье анализируется, как меняется отношение автора дневника к своему герою — И. Бунину. Этот анализ показывает, как постепенно нарастал конфликт между Кузнецовой и Буниным. Предложено подходить к «Грасскому дневнику» не как к мемуарам, но как к книге о творчестве, творческом самоопределении Кузнецовой как ученицы Бунина и о сложном взаимодействии двух творцов.

Ключевые слова и фразы: Галина Кузнецова; И. А. Бунин; «Грасский дневник»; авторское сознание; адресат; эмиграция.

Ван Инь

Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова [email protected] т

АВТОРСКОЕ СОЗНАНИЕ И АДРЕСАТ В «ГРАССКОМ ДНЕВНИКЕ» ГАЛИНЫ КУЗНЕЦОВОЙ

Известно, что наиболее ярко черты личности Бунина запечатлены в двух книгах. Это дневник Г. Н. Кузнецовой и воспоминания В. Н. Буниной «Жизнь Бунина. Беседы с памятью». «Грасский дневник» считается главным и самым значительным произведением Кузнецовой. При этом важно помнить, что он был опубликован через двадцать лет после того, как были сделаны записи, и в них очевидна авторская правка. Примечательно, что личные моменты взаимоотношений и чувства автора в дневнике приглушены, а на первый план вынесено общезначимое в личности Бунина. При этом невозможно проверить, что было изъято автором из первоначального текста, потому что рукописи никто не видел.

Как известно, проблема автора до сего дня вызывает серьезные трудности в литературоведении. Казалось бы, победила точка зрения Б. О. Кормана [3], разграничившего биографического и «концепированного», или художественного автора, т.е. такого, который предлагает читателю некую коррекцию действительности, ее интерпретацию, итогом чего является все произведение в целом. Концепированный автор может выступать в виде повествователя, рассказчика, личного повествователя. Но такое разграничение «работает» по отношению к «полноценному» художественному тексту. А как быть с дневниками, которые точно пишет биографический автор, который жив именно в указанные в дневниковых записях числа? Но при этом он является и личным повествователем, поскольку читателю ясно, что все описанное заносится на бумагу тем, кто это воспринимает и фиксирует, а как носитель речи он является и рассказчиком, «организующим своею личностью весь текст» [3, а 5]. Этот рассказчик-повествователь и выражает во многом авторскую позицию или, по крайней мере, хочет, чтобы события воспринимались именно в преподносимом им ракурсе. Но не следует забывать, что к дневнику в большей степени, чем к какому-либо тексту, относится склонность ведущего записи моделировать свой образ, затушевывать какие-то черты характера, педалировать то, что приближается к имеющемуся в сознании идеалу. Вообще правильнее будет говорить, что в дневниковой прозе почти сливаются автор биографический и автор концепированный. И, возможно, на этом «стыке» рождается «смоделированный» автор, т.е. тот человек, каким автор дневника хочет предстать перед окружающими.

Кузнецова, готовя «Грасский дневник» к печати, как уже говорилось, тщательно редактировала свои записи. Вопрос о публикации дневника она обсуждала с Л. Ф. Зуровым, писателем круга Бунина, который неоднократно упоминается на страницах дневника и который был свидетелем описанных событий.

В «Грасском дневнике» есть главный герой, Бунин. Подробно описываются его взгляды и мысли, его окружение. Поэтому Кузнецова фиксирует высказывания Бунина, а также и других обитателей и гостей виллы, записывает разговоры, ведущиеся в эмигрантских гостиных. Например, в дневнике запечатлено много высказываний З. Н. Гиппиус, Дон-Аминадо, Д. С. Мережковского, Тэффи, И. И. Фондаминского. Воссозданы портреты многих современников, оказавшихся в эмиграции. Кузнецова исследует характеры людей, наблюдая за ними со стороны.

Из окончательного текста видно, что отношение автора к своему герою менялось с течением времени. Образ писателя в дневнике явно эволюционирует. При этом нет сомнения, что Кузнецова создаёт именно образ Бунина, а не воспроизводит его портрет. Это видно по тому, как на первый план в дневнике выходят одни свойства характера Бунина и скрываются, умаляются другие. Изменение отношения автора к герою прослеживается в том, как меняются пропорции представляемых читателю свойств: те, которые раньше были восприняты как ведущие, оказываются несколько затушеваны, потому что Кузнецова открывала для себя в Бунине не одни только привлекательные черты. Между строк в «Грасском дневнике» постепенно начинает прочитываться неприятие существующего положения вещей, желание вырваться из-под бунинской опеки. Несмотря на то, что Кузнецова тщательно правила текст дневника перед публикацией, убирала слишком личные подробности, все равно в нем ощущается нарастание будущего конфликта. В частности, самая главная причина расхождения Кузнецовой и Бунина (помимо разного жизненного целеполагания) — разница в возрасте.

14

ISSN 1997-2911. № 12 (78) 2017. Ч. 1

Бунин родился в 1870 г., Кузнецова — в 1900 г. Между ними было 30 лет разницы. Жена Бунина, Вера Николаевна, была моложе его на 11 лет. Конечно, известны счастливые союзы с еще большей разницей в возрасте. Но в данном случае именно разница в возрасте сыграла, как утверждает М. В. Михайлова [6], роковую роль.

Личность автора в «Грасском дневнике» может быть «восстановлена» через восприятие и характеристику собственного творчества Кузнецовой, понимание ею «симптомов» вдохновения, размышлений над творческим процессом в целом. Кузнецова не всегда может полностью сосредоточиться на своей работе, потому что от этого ее отвлекает помощь Бунину в перепечатке произведений: «Давно не писала и как-то отвыкла и словно утомилась писанием о прошлом; впрочем, вероятно, это отчасти и оттого, что я слишком много сил отдаю роману И. А.» [4, с. 55]; «Я печатаю обоим. Этим ограничивается моя деятельность» [Там же, с. 156]. Мешает ей и то, что она постоянно сравнивает себя с Буниным, свое незначительное дарование с его великим талантом. Ей все время кажется, что ее дарование очень мелко: «Мне кажется, что все, что я даю ему читать, должно казаться слабым, беспомощным, и сама стыжусь этого. <…> Но что же делать, если я чувствую себя рядом с ним лягушкой, которая захотела сравняться с волом» [Там же, с. 71]? При этом ее вдохновение зависело от работы Бунина. Когда писатель начинал работать над произведением, то вдохновение посещало и ее: «Не могу заставить себя писать, вялость, жизнь представляется сквозь пелену какого-то усталого отвращения. <…> Порой я с грустью вспоминаю те времена, когда И. А. писал, все равно, была ли это «Жизнь Арсеньева» или «Краткие рассказы». В доме было какое-то полное надежд настроение. Теперь он уже давно не пишет, и все как-то плоско, безнадежно» [Там же, с. 293].

Можно встретить у Кузнецовой в описании собственного творческого процесса смену состояний от вдохновения до апатии и неуверенности: «Я ничего не пишу. Нет необходимого для писания запаса влюбленности в жизнь, в то, что пишешь. Наоборот: усталость и разочарование» [Там же, с. 53]. Она часто критикует свои произведения, относится очень строго к своему творчеству в целом. Например, она пишет об этом так: «Мой рассказ «Утро» очень хвалят, но у меня такое чувство, будто это не обо мне; что писал кто-то другой, а я ничего писать не в состоянии. Приходят неприятные мысли о том, нужно ли писать вообще» [Там же, с. 60]. В другом месте дневника она еще более жестко судит себя: «Сегодня все утро употребила на просматривание своих писаний за эти два года. У меня все время упорное чувство, что я пишу все хуже и хуже, что теряю непосредственность, делаюсь суше, «забываю жизнь», живя только воспоминаниями» [Там же, с. 107]. А оценивая критические отзывы о своем творчестве, пишет: «В «Последних новостях» мои стихи. Немного обрадовалась, но как-то формально. Все это бледно в сравнении с той непрестанной работой мысли, что происходит во мне в течение этого года» [Там же, с. 100]. О ретроспективной самокритичности Кузнецовой и одновременно удивлении перед собственными литературными способностями свидетельствуют такие ее замечания: «Вижу по этому дневнику, как была беспомощна в выражении своих чувств, как наивны, детски требовательны были эти чувства. Приходится многое выпускать, потому что это ничего не выражает, ничего не рисует. Но зато все описания хороши, что меня очень поражает. Уже было чувство меры, чутье, очень верные определения» [Там же, с. 59]. Она оценивает свое творчество как «лирическое восприятие мира», в котором «нет ни иронической гримасы Ходасевича, ни «любовной презрительности», столь модной теперь» [Там же, с. 52]. Прозаик считает, что пишет слишком просто, и в этом находит плюсы и минусы: «Моя простота никого не пленит, никого не отравит, а многим будет и скучна» [Там же]. Но ей она явно импонирует.

Кузнецова не очень много говорит от своего имени, нечасто высказывает свои мнения, однако ее личность в тексте книги просматривается. Прежде всего бросается в глаза то, что она смотрит на мир взглядом художника. Это видно по тому, как она приходит в восторг от пейзажей, состояния природы, живописных городков: «Никто никогда и словом не обмолвился, что этот город настоящая маленькая драгоценность -какие там есть дома, какие площади, какие улицы» [Там же, с. 74]! У нее несомненно присутствует дар описания, потому что воссоздаваемые ею люди, предметы предстают перед читателем как живые, буквально отпечатываются в памяти. Например, таков местный дурачок, увиденный острым взглядом Кузнецовой: «Дурачок Жозеф, как всегда, становился в позы под музыку, воображал себя герольдом, вскидывая и опуская воображаемую трубу, дирижировал, не обращая ни на кого внимания. С нами поздоровался как обычно, сказав полунебрежно: «Yes!»» [Там же, с. 68].

О переживаниях писательницы можно судить по косвенным свидетельствам. Прежде всего, по мотивам, которые и ранее встречались в ее прозе: флористический мотив, мотив гор, мотив смерти. Мотивы служат для раскрытия образа автора, а также придают произведению эстетическое звучание. Эти мотивы соединяют фрагментарные дневниковые записи в единое композиционное целое.

Для того чтобы самоопределиться, она опирается на понимание другими писателями своих душевных состояний. В основном это происходит, когда она задумывается о своем творчестве, о своих способностях и начинает сомневаться, готова ли посвятить тяжелому писательскому труду всю жизнь. Чтобы понимать, что составляет суть существования писателя, она берется за книгу о жизни Альфреда де Виньи и неожиданно открывает для себя, что «в каждой из таких (писательских. — В. И.) душ есть одинаковые черты. Весьма знакомые и мне» [Там же, с. 81]. Обращение к дневникам и письмам английской писательницы Кэтрин Мэнс-филд можно считать по-своему симптоматичным. Она с предельной пристальностью вглядывается в их строки, ища у английского автора аналогичные своим сомнения, обнаруживая «те же симптомы общей писательской болезни»: стремление к одиночеству, с одной стороны, и «тягость одиночества», — с другой.

Таким образом, можно сделать вывод, что, несмотря на невысокую популярность «Грасского дневника» Кузнецовой у филологов, внимание которых он привлекает прежде всего в качестве книги, в которой содержатся сведения о биографии Бунина, нужно сказать, что на самом деле это произведение сложной жанровой природы, обращенное к творчеству вообще, рассказывающее о творческом самоопределении молодого автора, находящегося рядом с мэтром, о важности преподаваемых «уроков мастерства», о сложностях взаимодействия двух творческих «величин». Благодаря прямым высказываниям автора о себе, через оценку явлений окружающей действительности, прочитанных книг и т.п. перед нами раскрывается облик автора. Сходные мотивы присутствуют и в ее рассказах и в письмах, например письмах к Зурову.

Только в последнее время становится все более понятно, что этот дневник можно рассматривать и в ином ракурсе — как способ саморепрезентации, где фокус внимания исследователя будет сосредоточен на авторе, который сам является, например, писателем или, как в данном случае, писательницей, что будет усиливать гендерную артикуляцию текста. На этот аспект «Грасского дневника» обратила внимание О. Р. Демидова, благодаря публикаторской и комментаторской работе которой, как заметил А. В. Леденев [5], историки литературы получили возможность судить о Г. Н. Кузнецовой не только как о добросовестном летописце жизни Бунина в эмиграции, но и как о самостоятельной творческой личности. Демидова указала, в первую очередь, на то, что в результате чтения дневника «складывается не только представление о жизни на «Бельведере», но и ощущение самого хода, течения, ткани этой жизни» [1, с. 6], т.е. увидела «пространственно-временной» ресурс написанного. Она также подчеркнула, что дневник, создававшийся в то же самое время, что и интереснейшие произведения самой Кузнецовой — ее проза и стихи, — несомненно, несет на себе отпечаток ее литературного таланта. И надо суметь увидеть в нем самостоятельные литературные достоинства.

Думается, что ее убеждение очень точно уловил О. Г. Егоров, отметивший, что писательский дневник, хотя и не является «произведением искусства в том смысле, что в нем менее всего «искусственного», «художественного»», но в нем мы имеем дело «не с «заменителями» личности автора, а с самой личностью в ее глубинах и основах. Дневник не отражает, не рисует образ человека — он часть его самого… души, поступков, характера» [2, с. 1]. «Душа, поступки, характер» творческой личности все равно просто «обречены» творить некую художественную реальность.

Список источников

1. Демидова О. Р. Дневник как пространство умолчания // Кузнецова Г. Н. Грасский дневник / сост., вступ. ст., коммент. О. Р. Демидовой. СПб.: Мiръ, 2009. С. 3-24.

2. Егоров О. Г. Дневники русских писателей XIX века: исследование. М.: Флинта; Наука, 2002. 288 с.

3. Корман Б. О. Изучение текста произведения. М.: Просвещение, 1972. 113 с.

4. Кузнецова Г. Н. Грасский дневник / сост., вступ. ст., коммент. О. Р. Демидовой. СПб.: М!ръ, 2009. 493 с.

5. Леденёв А. В. Стилевая партитура чувств: «бунинские уроки» в прозе Г. Кузнецовой // Русистика: сб. науч. тр. М.: МГУ, 2008. Вып. 8. С. 95-97.

6. Михайлова М. В. Творческие взаимоотношения Ивана Бунина и Галины Кузнецовой как конфликт молодости и старости // Wielkie tematy kultury w literaturach slowianskich. Starosc. Wroclaw: Wydawnictwa Uniwersytetu Wroclawskie-go, 2016. Т. 12. Slavica Wratislaviensia CLXIII. S. 129-137.

AUTHOR’S CONSCIOUSNESS AND ADDRESSEE IN GALINA KUZNETSOVA’S «GRASSE DIARY»

Wang Yin

Lomonosov Moscow State University [email protected] ru

The article considers the forms of expressing author’s consciousness and addressee in Galina Kuznetsova’s «Grasse Diary». The researcher discovers the correlation of these categories, points out addressee image and the means to express author’s consciousness in the diary, analyzes how the author’s attitude to her personage — I. Bunin — changes. The analysis indicates the gradual escalation of conflict between Kuznetsova and Bunin. The researcher proposes to consider «Grasse Diary» not as the memoirs but as the book about creativity, Kuznetsova’s creative self-identification as Bunin’s disciple and about complicated interaction of two creators.

Key words and phrases: Galina Kuznetsova; I. A. Bunin; «Grasse Diary»; author’s consciousness; addressee; emigration.

«Старый провансальский дом» — Орловский объединенный государственный литературный музей И.С. Тургенева

Старый провансальский дом.  И.А. Бунин в Грассе.

Покинув Россию и поселившись во Франции, Иван Алексеевич Бунин часть года жил в Париже, а часть – на юге, в Приморских Альпах в городке Грасс.

«Вилла «Бельведер», стоявшая высоко на стене горы, подымавшейся над Грассом, была старым провансальским домом с трещинами в желтоватых стенах, с зелёными створчатыми ставнями по обе стороны высоких окон. Ставни эти с грохотом и скрипом распахивала по утрам стремительная рука Ивана Алексеевича, и сам он быстро сбегал по лестнице своей легкой, почти юношеской походкой», – писала Галина Николаевна Кузнецова в рассказе «Друзья».

В этом гостеприимном доме «грасского отшельника», как называли Бунина, подолгу жили друзья и знакомые Ивана Алексеевича: Леонид Федорович Зуров, Николай Яковлевич Рощин, Галина Николаевна Кузнецова, Борис Константинович Зайцев, Илья Исидорович Фондаминский и многие другие.

Борис Константинович Зайцев вспоминал: «Милая вилла «Бельведер» скромная, с поразительным видом на Канн, море, горы Эстерель направо. Юг, солнце, свет, необъятная ширь, запах лаванды, тмина – порождение Прованса – и вообще дух поэзии, окружающей жизнь Ивана, Веры, молодых писателей-друзей, с ним живших (Леонид Зуров и Галина Кузнецова)».

О «Бельведере» Леонид Зуров писал: «Он долго искал место для жизни, как птица ищет место для гнезда. И вот высоко, на склоне горы, под Грассом, в виду смягченного  далью моря, на старой, укрепленной серыми камнями террасе, он нашел затерянный в старом саду провансальский дом. Здесь он прожил многие годы, здесь он написал книги «Роза Иерихона»,  «Митина любовь»,  «Солнечный удар»,  «Божье древо»,  «Жизнь Арсеньева».

В этом доме Иван Бунин работал в большом уютном кабинете с изумительным видом из окна. 

Татьяна Дмитриевна Муравьева-Логинова – художница, друг семьи Буниных. С Иваном Алексеевичем она познакомилась в 1933 году, создала за годы их общения серию рисунков о жизни писателя в Грассе.

Татьяна Дмитриевна вспоминала, что впервые увидела Бунина на новогоднем балу писателей в одном из больших парижских отелей: «Иван Алексеевич, очень моложавый, в смокинге, в белоснежной манишке, сидел за столом. <…> У него просили автографов. Только что выиграв в книжной лотерее книгу стихов Бунина, я расхрабрилась и тоже подошла к знаменитому писателю. Даже не взглянув на меня, он быстро подписал – Ив. Бунин, 1. I. 1933» – и взял следующую книгу». Настоящая же встреча произошла в ноябре 1935 года на книжной выставке.

Молодая художница и знаменитый писатель стали периодически встречаться, общаться. Муравьева-Логинова хотела нарисовать портрет Бунина, но сеансы так и не состоялись. По памяти художница делала наброски: «Бунин и я идем по набережной Сены около лотков букинистов; Бунин в русской меховой шапке, руки в карманах; я в своём черном пальто; клубятся облака, – мосты, – Париж!»

Бывала Муравьева-Логинова и на вилле «Бельведер». В своих воспоминаниях «Живое прошлое» художница писала: «Вера Николаевна встретила меня мило и радушно. Сидели под пальмой на террасе, пили чай в прохладной и пустоватой столовой. Меблировка была более чем простая: большой стол, покрытый клеенкой, вокруг стулья. Немного подавленный диван, столик с журналами. Оставили меня ужинать».

В 1936 году Татьяна Дмитриевна маслом на картоне написала этот дом.

 

Автор: Научный сотрудник Корнеева И.В.

 

Галина Кузнецова Номер телефона, адрес, публичные записи

Galina Kuznetsova , Возраст 95 Galina Kuznetsova Galina Kuznetsova Kuznetsova Galina 900 04 Galina Kuznetsova
Galina
Galina Kuznetsova , возраст 7000 66a Iozia Ter, Elmwood Park, NJ 07407 (201) 794-2188
Galina Kuznetsova , Возраст 47 3908 E BridgePort Ave, Спокан, WA 99217 (509) 487 — **** (509) 487 — ****
33B Linwood Ave, Elmwood Park, NJ 07407 (201) 70009 (201) 794 — ****
Galina Kuznetsova , Возраст 84 7 Liberty SQ APT 325, Lynn, MA 01901 (781) 439 — ****
Galina KUZNETSOVA 11200 E DARTMOUTH AVE, AURORA, CO 80014 (303) 337-2777 (303) 337-2777
309 Arthur Ave, Johnson City, NY 13790 (4 14) 671 — ****
41262 Roberts AVE APT 71, Fremont, CA 94538 (510) 252 — ****
Galina Кузнецова 501A Frederick Ave, Gaithersburg, MD 20877 (301) 330-5472
Galina Galina Kuznetsova 330 E 38th ST, Нью-Йорк, NY 10016 (212) 986-3342, (212) 986-0809
Galina Kuznetsova 409 Brighton Beach Ave, Brooklyn, NY 11235 (718) 332-5261
Galina P Kuznetsova 755 Alton Путь, Денвер, CO 80231 (303) 337-2777, (303) 363-0897, (303) 363-0897
Galina Galina Kuznetsova 501 A S Frederick Ave #a, Gaithersburg, MD 20877 (301) 330 -5472
3724 N Cook St, Spokane, WA 99207 (509) 487-2367
Galina Kuznetsova Milwaukee, Wi (414) 671-6433
Galina Kuznetsova 33 Linwood Ave, Elmwood Park, NJ 07407 (201) 794-6864
Galina Kuznetsova 2230 N CRESEST CT, SPOOKANE, WA 99207 (509) 487-2367
Galina P Kuznetsova , Возраст 87 1015 Birch ST, Денвер, CO 80246
Galina P Kuznetsova 10150 Ave Вирджиния, Денвер , CO 80231

Кто из русских писателей не любил Бунина.Неизвестные факты об известных писателях. Иван Бунин. Что не так с языком

В жизни Ивана Алексеевича Бунина 1933 год выдался особенным: он первым из русских писателей получил Нобелевскую премию по литературе, с ним пришли и слава, и международное признание вопреки проклятой им большевистской России, и деньги появились — теперь было на что арендовать виллу Бельведер в Грассе. Но на обратном пути из Стокгольма его юная спутница, поэтесса Галина Кузнецова, простудилась, и они вынуждены были остановиться в Берлине, где произошла роковая встреча с Маргаритой Степун, оперной певицей, богемной красавицей и властной лесбиянка.Эта встреча разрушила все. Когда-то так здорово жили в шумном доме писателей: Бунин, его жена Вера, его любовница Галя, бросившая мужа, писателя Леонида Зурова, влюбленная в Веру, и вдруг, ниоткуда, эта резкая женщина в мужские костюмы и головные уборы. Он был унижен и зол. Но, может быть, это то, что ему нужно было сделать?

Слово «стилист», досадно торчащее из каждого разговора о бунинской прозе («велико! изумительно! ярко!»), идеально описывает всю его фигуру, но не как существительное, а как краткое прилагательное: Иван Алексеич был широкоплечий, прогонщик и стилист.Вот он в 19 лет на первой в жизни взрослой фотографии: бурка (при чем тут бурка? Лермонтов покоя не дает?), дворянская шапка и синяя бекеша.

К совершенству этого опереточного, но чертовски органичного образа остается только добавить, что деньги, потраченные на бекешу и верховую кобылу, предназначались для внесения в банк. Родовое поместье, заложенное отцом-игроком, когда-нибудь можно будет выкупить, если много и упорно трудиться и не забывать платить проценты по ипотеке.Но нет, бекеша — сейчас и немедленно!

Деньги, потраченные на бекешу и верховую кобылу на фотографии, предназначались для внесения в банк.

Да, бекеша, на каждом фото мы видим человека, вросшего в костюм и окружение. Смертельно накрахмаленные воротнички-стойки и щегольская бородка начала века, мягкие галстуки-бабочки 1930-х, нобелевский смокинг — все это словно создано при Бунине. Мировая слава настигает его в немного провинциальном Грассе, он мчится в Париж и тут же звонит оттуда родным: «Я остановился в фешенебельном отеле, совершенно раздетый, но уже приехал портной, который сошьет пальто и костюм для церемония.

Все, кто сколько-нибудь серьезно писал о нем как о человеке (жена, друзья, женщины), сходятся в одном: он был великим актером. И, конечно же, со всеми, кроме спикера. Жена: «На публике он был холоден и надменен, но никто не знал, насколько он нежен». Хозяйка: «Все думают, что он обходителен и социально вежлив, но дома он сыплет грубыми шутками и вообще намного оригинальнее». А вот один знакомый: «Ему в основном нравились так называемые детские непечатные слова на «г», на «г», на «ы» и так далее.После того, как он произнес их два-три раза в моем присутствии и я не дрогнул, а принял их так же просто, как и весь остальной его словарь, он совсем перестал передо мной красоваться. Эти три ноты относятся к одному времени. Неизменно поразительно, как за «настоящего Бунина» все эти люди принимали почти совершенно разные образы.

«Останавливались в фешенебельном отеле, совершенно раздетые, а портной уже шел шить пальто и костюм для церемонии».

Иван Алексеевич Бунин недоучился.В 11 лет поступил в Елецкую гимназию (раньше мама меня не отпускала: «Никто меня так не любил, как Ванечка»), учился два класса худо-бедно, в третьем его оставили на второй год и, немного откусив от четвертого, формальное образование прекратилось. Отец, которого все помнили как человека столь же безответственного и обаятельного, к этому моменту закончил проигрывать в карты не только приданое жены, но и родовое имение. Иван ушел в жизнь нищим, с шатким домашним воспитанием и единственным завещанием отца: «Помни, нет большей беды, чем печаль.Всё в мире проходит и не стоит слёз.

Это плохой старт для человека. И для художника — и для актера — как оказалось, неплохой. Бунин постепенно понял, что именно делает его писателем. Позже, встретив свою последнюю, на всю жизнь, жену Веру Муромцеву, готовую потратить всю себя на его счастье, он вдруг сказал: пиши дальше. Поэт не должен быть счастлив, он должен жить один, и чем лучше для него, тем хуже для письма.Чем лучше ты становишься, тем хуже становится». «В таком случае я постараюсь быть как можно хуже», — ответила Вера Николаевна, смеясь, а потом призналась, что у нее в этот момент упало сердце. еще не представляла себе, что она с ним переживет. талантливый лицемер и манипулятор, сумел сделать себе хуже силами своих близких, необыкновенно хорошо.В качестве 19-летнего бездельника и бездельника он появляется в газете «Орловские вести», где в него уже влюблен издатель, который заигрывает с ним — и в денежном, и в любовном смысле. Естественно, самый верный способ все усложнить — сразу влюбиться в корректора той же газеты и племянницу издателя Варвару Пащенко. Тащите ее жить незамужней, потом через несколько лет еще идете просить руки — и тут же наталкиваетесь на грубый отказ: доктор Пащенко «ходил большими шагами по кабинету и говорил, что я Варваре Владимировне не пара, что я на голову ниже ее по уму, воспитанию, что мой отец нищий, что я бродяга (дословно передавая), что как я смею иметь наглость, наглость давать волю своим чувствам…»

Когда через пару лет Варя убегает с лучшим другом, оставив лаконичную записку: «Ваня, прощай. Не вспоминай лихо», мужчина Иван Бунин совершенно безутешен, и писатель и переводчик замышляет будущего замечательного рассказа «Лика» и заканчивает перевод «Песни о Гайавате» от безысходности

Уехав зализывать душевные раны в Одессу, Бунин знакомится там с Николаем Цакни, бывшим народником и политэмигрантом.Жена, разумеется, моментально влюбляется в Бунина и приглашает его на дачу. Клевет ненавязчивый приморский адюльтер, но на той же даче писатель впервые знакомится с дочерью Цакни от первого брака Анной и страстно влюбляется. «Это было мое языческое увлечение, солнечный удар». Иван делает предложение чуть ли не в первый же вечер, Анна тут же его принимает, а мачеха так же быстро сменяет милость вполне предсказуемой злостью.

Брак! Процветание! Благополучие! Нет литературы.Но, к счастью, Анна не видит в муже таланта, не любит его стихи и рассказы. Бунин уезжает и из Одессы, и с женой. Сын Анны, рожденный Анной, умрет от менингита в возрасте пяти лет; брак формально продлится до 1922 года, мучая Ивана. Именно в таких ситуациях пишется первая знаменитая лирика — и навсегда гимн русских брошенных пьяных самцов:

Хотелось крикнуть:

«Вернись, я тебе родня!»

Но для женщины нет прошлого:

Разлюбила — и стала ей чужой.

Хорошо! Я зажгу камин, выпью…

Было бы неплохо купить собаку.

Когда становится невыносимо хорошо, приходится принимать особые меры. Какое-то время можно обойтись изнурительными путешествиями («капитан сказал, что мы поплывем на полмесяца до Цейлона», это вам не самолет посидеть-посидеть) или политической борьбой. «После резкой иностранной оплеухи» Бунин возвращается в Россию, смотрит на ее устройство новыми глазами и пишет свой самый известный сборник рассказов «Деревня».Ах, кто из нас не проснулся в России на следующий день после обратного полета в отчаянии и тоске. Сумрачные, сырые зори, неумение хорошо жить — самое то, чтобы отрубить с плеча и разбить беспощадно меткое слово русского мужика: дело, бабы плохо пекут хлеб, сверху корка, внизу кислая жижа». Нет, Бунин не озлобился, да и нельзя озлобиться, если хочешь угодить людям. поводок, танцующий Халк шагает по всей своей родине.

Ах, кто из нас не проснулся в России на следующий день после обратного рейса в отчаянии и тоске.

Он так разрушил эту старую, несчастную жизнь, что революционеры полюбили его. Горький, в восторге от «Деревни», предлагает ему издаваться в собственном издательстве (денег гораздо больше, чем где бы то ни было), тащит его на Капри. Но правда, нахлынувшая еще в 1918 году, показывает, что новая большевистская жизнь Бунина гораздо хуже прежней. Теперь он консерватор, националист, монархист — и еще стилист.На юг от большевиков, в Одессу (шрамы на сердце еще болят, но уже не до них), в Константинополь, во Францию, прочь, проклиная и новых хозяев, и по-детски обманутый ими народ, и царя, допустившего все это, и милостив к армии для своего народа. Из этого бурлящего варева потом соберутся Окаянные дни, которые начнет запоминать русская эмиграция.

В Грассе затишье, Вера Муромцева идеальная жена писателя, даже у Толстого (Бунин любовь на всю жизнь, перед смертью перечитает Воскресение) такого не было.И как-то подозрительно хорошо. Первый роман — «Жизнь Арсеньева», конечно, придумывается, но медленно и неохотно.

Бунину 55 лет, он с достоинством носит свою первую седину. Он ревниво сравнивает себя с другими. Когда юные собеседники хвалят Пруста при нем, говоря: «Он величайший в этом столетии», он с детской жадностью переспрашивает: «А я?» Нецензурно ругая поэзию Блока, он тут же прибавляет: «А он вовсе не был красавцем! Я была красивее его!»

Когда юные собеседники хвалят Пруста при нем, говоря: «Он величайший в этом столетии», он с детской жадностью переспрашивает: «А я?»

С Галиной Кузнецовой их познакомил общий друг на пляже.Иван Алексеевич чрезвычайно следил за собой: непременная гимнастика каждое утро, морские ванны при каждом удобном случае. Плавал он хорошо и легко, много и без одышки. Мокрые купальные шорты прилипли к худым ногам, мокрое пятно на песке. В таком виде академик и живой классик зовет к себе юную поэтессу — читать стихи. И тогда все становится именно так, как должно быть – плохо.

Никому не добрая Нина Берберова в своих мемуарах пишет о фиалковых глазах Кузнецовой и о том, какая она была вся фарфоровая, с легким заиканием, что придавало ей еще больше обаяния и беззащитности.Короткие летние платья, короткие волосы, собранные спереди широкой лентой. Бунин влюбляется, как обычно, стремительно и окончательно. После года приездов в Париж (Галина уходит от мужа, Бунин снимает ей квартиру) перевозит ее на семейную виллу. Он называет ее Рикки-тикки-тави, киплинговский мангуст. Какими змеями она, податливая и юная, победила его — бог весть. Но роман пишется, переводится, из Стокгольма шлют секретные письма из Нобелевского комитета: «В прошлом году обсуждали вашу кандидатуру, но не нашли перевода «Жития» Арсеньева.На этот раз должно получиться.»

В день объявления премии идет в кино на просмотр фильма с дочерью Куприна в главной роли. В антракте спешит пить коньяк. Наконец, посыльный «Звонили из Стокгольма». игра, луки назывались бунинскими), тень избавления от бедности, жена и любовница на официальном приеме (скандал не объявлен, а шелестят шёпотом), роковая встреча Галины с Маргаритой, боль разлуки.Лесбиянок он любил не намного больше, чем русских мужиков, но совсем не таких шумных.

И он растратил почти всю свою Нобелевскую премию на писательские пиры и прочие формы благородства. Он жил бедно, но с гордо поднятой головой. Стилист!

4 ОБРАЗЫ ИВАНА БУНИНА

Изменения внешности писателя в цитатах критиков и современников.

«Нельзя не подставить в качестве героев повести младшего Бунина Алешу Арсеньева с его румянцем, усами, глазами, чувствами (такой портрет юный в плаще на плечах).

М. Рощин, «Иван Бунин»

«А в тридцать лет Бунин был молодо красив, со свежим лицом, чьи правильные черты, голубые глаза, остроугольная каштаново-коричневая голова и такая же эспаньолка выделяла его, привлекала внимание».

Михайлов О., «Куприн»

22 октября 1870 года родился Иван Бунин, один из четырех русских лауреатов Нобелевской премии по литературе. Его изречения и афоризмы до сих пор пересказываются как легенды. 7 острот великого мастера, или, как он сам себя называл, километр

Бунин и модернисты

Пик остроты и ораторского мастерства Бунина пришелся на современных ему модернистов всех мастей.Бунин не терпел позы, не говоря уже о чем-то, да и в Серебряный век осанкой не брезговали. Писатель постоянно высмеивал «всех вас, декадентов» и иногда говорил:
«Не придумать ли нам какую-нибудь ерунду, чтобы нельзя было ничего понять, чтобы начало было в конце, а конец в конце». начало. Вы знаете, как теперь пишут… Уверяю вас, что большинство наших критиков были бы в полном восторге, но в журнальных Статьях сочувственно констатировали бы, что «Бунин ищет новые пути.Ну что-что, а без «новых путей» не обошлось! За «новые пути» ручаюсь.
Зинаиду Гиппиус он безмерно пародировал и не мог забыть ее одной строчки из рецензии.
«Она изобретательница , она хочет чего-то, чего нет на свете, — сказал Бунин, при этом полузакрыв глаза и не без манерности отводя руку, как бы отодвигая что-то в сторону, в подражание манере чтения Гиппиус. не интересно, вы думаете, что я не писатель, а описатель… Я, милая, до самой смерти не забуду этого!» Бунин однажды сказал Гиппиус.

Бунин и Толстой

Толстой был для Бунина авторитетом, и никто из его современников не может припомнить язвительных высказываний в его адрес. И хотя Бунин говорил, что конец «Анны Карениной» написан плохо, его уважение к этому автору было безмерным.
Бунин считал, что те страницы «Анны Карениной», где Вронский ночью, на заснеженном вокзале, неожиданно подходит к Анне и впервые говорит о своей любви, «самые поэтические во всей русской литературе.
И уже в конце жизни, будучи тяжело больным, как вспоминает Георгий Адамович, состоялся такой диалог.
«Бунин был особенно слаб в этот день. подушку, говорил хрипло, отрывисто, с большими паузами. Тут, однако, он тяжело встал, оперся на локоть и мрачно, почти сердито посмотрел на меня:
— Помню ли? Ибо? Кто может это забыть? Я умру, и тогда на смертном одре я повторю вам всю главу почти дословно… А вы спросите, помню ли я!

Бунин и Достоевский

Бунин терпеть не мог Достоевского. «Провидец Духа!» — возмутился Бунин. Духовный провидец. Что за вздор!»
«Он не раз говорил, что Достоевский «плохой писатель», сердился, когда ему возражали, махал рукой, отворачивался, давая понять, что спорить не о чем. В моем деле, говорят, я знаю много лучше вас всех.
— Да, — сердито воскликнула она. — Нет, — возразил он с содроганием…Вот и весь ваш Достоевский!
— Иван Алексеевич, побойтесь Бога, у Достоевского такого нет нигде!
— Как нет? Я вчера читал… Ну нет, может быть и так! Все выдумано, и очень плохо выдумано».
Конечно, хотя Бунин и не мог «органически» выносить героев Федора Михайловича, он признавал в Достоевском известное мастерство. Петербург, дождь, слякоть, дырявые галоши, лестницы с кошками, этот голодный Раскольников, с горящими глазами и топором за пазухой, поднимается к старому ростовщику…это потрясающе!»

Бунин и война

Бунин и бездарность

В дневниках Бунин предстает еще более острым и острым на язык человеком, чем в воспоминаниях современников. Какие его отзывы о прочитанных или непрочитанных книгах:
«Начал читать Н. Львову — ужасно. Жалкая и бездарная провинциалка. Начал перечитывать Минеральные Воды Эртеля — ужасно! Смесь Тургенева, Боборыкина, даже Немирович-Данченко и иногда Чириков.Вечная ирония над героями, пошлость. Перечитайте «Жестокие истории» Вильерса де Лиля Аданы. Дурак и плебей Брюсов восхищает. Рассказы — беллетристика, изощренность, миловидность, жестокость и т. д. — смесь Э. По и Уайльда, читать стыдно».
И, конечно, о Гиппиус, с которой Бунин любил беседовать и в разум: «Дочитал Гиппиус.

Бунин и Нобель

В 1934 году Бунину была присуждена Нобелевская премия по литературе. Об этом событии ходит чудесная легенда, что Мережковский, тоже номинированный на эту награду, предложил Бунину договориться, заключить сделку — и, если кто-то из них получит эту награду, честно разделить ее пополам.На что Бунин ответил: «Я свою премию по литературе ни с кем не поделю». И, действительно, он его получил, узнав об этом в кино.
Вот что писала об этом предложении жена Бунина Вера Николаевна: «Мережковский предлагает Яну написать друг другу письма и заверить их у нотариуса, что, если один из них получит Нобелевскую премию, он даст другому 200 000 франков. Не знаю, а там что-то ужасно низкое — нотариус, а почему 200 000? Ведь если кто-то и получит, то и другим придется помогать.И весь этот метод очень унизителен…»

Бунин и революция

Бунин не принял революцию и много писал о своем отношении к ней в дневниках и «Окаянных днях». Его размышления о России трагичны, наполнены библейскими отсылками и сильными метафорами.
«… Сатанинская каинова злоба, кровожадность и дичайший произвол дышали на Россию именно в те дни, когда провозглашались братство, равенство и свобода. Тогда тотчас же наступало исступление, острое помешательство.
«Наши дети, внуки даже не смогут представить ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили, которую не ценили, не понимали, — всю эту мощь, сложность, богатство, счастье…
Но пробивается сквозь мрачные мысли и оптимизм, впрочем, разве что о далеком будущем:
«Настанет день, когда дети наши, мысленно созерцая позор и ужас наших дней, простят России многое за то, что еще не только Каин правил во тьме этих дней, но и Авель был среди ее сыновей.

Иван Бунин. Дневник 1917-1918 Окаянные дни.

5 мая (22 апреля) 1918 года
Плохие писатели почти всегда заканчивают рассказ лирически, восклицанием или многоточием». Он также причислил себя к «плохим писателям» и, по-видимому, сам этого не заметил, когда в романе «Жизнь Арсеньева» (1930) поставил лишнее многоточие и восклицания. В некоторых главах романа, многоточия появляются почти после каждого абзаца, а восклицательные знаки не только заканчивают главу, но и часто ставятся в середине абзацев.

Нормальным ходом является то, что вы не можете передать читателю юношеский подъем чувства или незавершенную мысль, кроме как через восклицание или многоточие. Да и ругательства произносятся вовсе не без пафоса. Например:

«…Что за адский бред! Что мы за люди, будь трижды и миллион раз прокляты!
«…Нет никого материальнее нашего народа. Все сады будут вырублены. Даже при еде и питье они не гонятся за вкусом — лишь бы опьянеть.Бабы готовят еду с раздражением. И как, в сущности, они не терпят власти, принуждения! Попробуйте ввести обязательное образование! С револьвером у виска править надо…».

«…У всех без исключения лютая неприязнь к любому виду труда.»

«…»министр труда» появился впервые — и тогда вся Россия перестала работать…».

Нормальный ход: зачем работать, когда можно убивать и грабить. Вот для чего нужны революции

Суровый Бунин, резкий и в то же время правый почти во всем — и сейчас, спустя сто лет, мы наблюдаем те же черты у нашего народа.Им бы только «хлеб да зрелища!», как римским рабам, а работать меньше. Лучше вообще не работать.

«… Лица хамов, сразу заполонивших Москву, изумительно звериные и подлые! .. Восемь месяцев страха, рабства, унижений, оскорблений… Людоеды победили Москву!»

У Бунина нет радости от всего пережитого, увиденного и услышанного: «Такая мертвая, глупая душа, что объемлет отчаяние».

Бунин читает газету, идет речь Ленина на съезде Советов.Реакция Бунина после прочтения: «Ах, что это за зверь!». Суров, Иван Алексеевич, суровый…

Много человеческих мерзостей тех лет записано Буниным. Признаюсь честно: читать «Окаянные дни» очень тяжело. Я не буду больше перечислять все наблюдения и впечатления писателя от тех жестоких дней. Желающие сами прочтут, если захотят.

Не жалует Бунин и литературных современников: «…Как дик культ Пушкина у новых и новейших поэтов, этих плебеев, дураков, бестактных, лживых — в каждой своей строчке диаметрально противоположных Пушкину.Да и что о нем могли сказать, кроме «солнечных» и подобных пошлостей!

Бунин прочел пятьдесят страниц повести Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели» и вот его рецензия: «… Чудовищно!… Все то же самое! Пошлая болтовня, лубок в своем литературном качестве! …Всю жизнь об одном, «о мелком, о гадком»!

До конца своих дней Бунин терпеть не мог Достоевского и при каждом удобном случае разносил его вдребезги.

В «Записной книжке» Чехова Бунин вдруг обнаружил «Столько глупостей, нелепых фамилий… Он все время выкапывал человеческие мерзости! У него определенно была эта отвратительная склонность.

Был, был, Иван Алексеевич! Прямо как ты в Проклятых Днях.

А ведь еще вчера Иван Алексеевич дружил с Антоном Павловичем.

Маяковский, по словам Бунина, ведет себя «с какой-то хамской самостоятельностью» и в то же время щеголяет «стоерской прямотой суждений».Откуда-то Иван Алексеевич узнал, что «Маяковского называли в гимназии Идиотом Полифемовичем». И записал в свой дневник. Теперь мы знаем и то, как обзывали в гимназии будущего пролетарского поэта.

И вот Айхенвальд Ю. И. (русский литературовед) всерьез говорит о таком ничтожном событии, как то, что Андрей Белый и Александр Блок, «нежный рыцарь Прекрасной Дамы», стали большевиками. Бунину горько слушать: «Просто подумайте, какое значение имеет то, чем стали или не стали два сукина сына, два набитых дурака!»

Блок открыто примкнул к большевикам, и за это Бунин назвал его «глупым человеком».»

«…Читал отрывки из Ницше — как его грабят Андреев, Бальмонт и др. Рассказ Чулкова «Дама со змеей». Подлая смесь Гамсуна, Чехова и собственной глупости и бездарности…».

В плагиате нет ничего нового. У русских писателей всегда были подражания, стилистические заимствования и списания связок чужих страниц.

Как жить в обстановке всеобщего морального разложения и разрухи? Бунин отвечает на этот вопрос:

«…Людей спасает только слабость их способностей — слабость воображения, внимания, мысли, иначе жить было бы невозможно.

Толстой однажды сказал себе:
— Беда в том, что мое воображение гораздо живее других…

У меня тоже есть эта проблема». жить для тех, кто не думает о будущем, кто не может просчитывать последствия своих решений, кто вообще живет без умственного напряжения

Ненормальная жизнь всегда легче, какой на нее спрос?

Публикации в разделе Литература

22 октября 1870 года родился писатель и поэт Иван Бунин.Последний дореволюционный русский классик и первый русский нобелевский лауреат по литературе отличался независимостью суждений и, по меткому выражению Георгия Адамовича, «видел людей насквозь, безошибочно угадывал, что они предпочтут скрыть».

Об Иване Бунине

«Я родился 10 октября 1870 г. (Все даты в цитате даны по старому стилю. — Прим. ред. ) в г. Воронеже. Детство и раннюю юность провел в деревне. и рано начал писать и публиковаться.Довольно скоро критика обратила на меня внимание. Потом мои книги трижды удостаивались высшей награды Российской академии наук — Пушкинской премии. Впрочем, более или менее широкой известности я давно не имел, потому что не принадлежал ни к какой литературной школе. Кроме того, я мало вращался в литературной среде, много жил в деревне, много путешествовал по России и за ее пределы: по Италии, Турции, Греции, Палестине, Египту, Алжиру, Тунису, по тропикам.

Моя популярность началась с того момента, как я опубликовал свою «Деревню». Это было началом целого ряда моих работ, остро изображающих русскую душу, ее светлые и темные, часто трагические основы. В русской критике и среди русской интеллигенции, где по незнанию народа или по политическим соображениям народ почти всегда идеализировался, эти мои «беспощадные» произведения вызывали страстно враждебные отклики. В эти годы я чувствовал, как с каждым днем ​​крепли мои литературные способности.Но потом грянула война, а потом революция. Я не был из тех, кого она застала врасплох, для кого ее размеры и зверства были неожиданностью, но тем не менее действительность превзошла все мои ожидания: во что вскоре превратилась русская революция, не поймет тот, кто ее не видел. Это зрелище было сплошным ужасом для всех, кто не утратил образа и подобия Божия, а из России, после захвата власти Лениным, бежали сотни тысяч людей, имея малейшую возможность спастись.Выехал из Москвы 21 мая 1918 г., жил на юге России, переходившем из рук в руки белых и красных, и 26 января 1920 г., испив чашу невыразимых душевных страданий, эмигрировал сначала на Балканы. , затем во Францию. Во Франции я впервые жил в Париже, с лета 1923 года переехал в Приморские Альпы, возвращаясь в Париж лишь на некоторые зимние месяцы.

В 1933 году он получил Нобелевскую премию. В эмиграции я написал десять новых книг.

Иван Бунин писал о себе в «Автобиографических записках».

Когда Бунин приехал в Стокгольм получать Нобелевскую премию, оказалось, что все прохожие знали его в лицо: фотографии писателя печатались в каждой газете, на витринах магазинов, на экране кинотеатра. Увидев великого русского писателя, шведы оглянулись, а Иван Алексеевич надвинул на глаза свою баранью шапку и проворчал: «Что случилось? Совершенный успех тенора» .

«Впервые с момента учреждения Нобелевской премии вы присудили ее изгнаннику.Для кого я? Изгнанник, пользующийся гостеприимством Франции, которому я тоже навсегда останусь благодарен. Господа академики, позвольте мне, оставив в стороне себя и свои работы, сказать вам, как прекрасен сам по себе ваш жест. В мире должны быть зоны полной независимости. Несомненно, за этим столом сидят представители всевозможных мнений, всевозможных философских и религиозных убеждений. Но есть нечто незыблемое, что всех нас объединяет: свобода мысли и совести, то, чем мы обязаны цивилизации.Для писателя эта свобода особенно необходима — для него это догма, аксиома.

Из выступления Бунина на вручении Нобелевской премии

Однако у него было прекрасное чувство родины и русского языка, и он пронес это через всю свою жизнь. «Россию, нашу русскую природу мы взяли с собой, и где бы мы ни были, мы не можем не чувствовать ее» , — говорил Иван Алексеевич о себе и о миллионах таких же вынужденных переселенцев, покинувших родину в лихие революционные годы.

«Бунину не обязательно было жить в России, чтобы писать об этом: Россия жила в нем, он был — Россия».

Секретарь писателя Андрей Седых

В 1936 году Бунин отправился в путешествие по Германии. В Линдау он впервые столкнулся с фашистскими приказами: был арестован, подвергнут бесцеремонному и унизительному обыску. В октябре 1939 года Бунин поселился в Грассе на вилле Жанетты, где и прожил всю войну. Здесь он написал свои «Темные аллеи».Однако при немцах он ничего не печатал, хотя жил в большой нужде и голоде. Он с ненавистью относился к завоевателям, искренне радовался победам советских и союзных войск. В 1945 году он навсегда переехал из Грасса в Париж. В последние годы я много болел.

Иван Алексеевич Бунин умер во сне в ночь с 7 на 8 ноября 1953 года в Париже. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

«Я родился слишком поздно.Если бы я родился раньше, это не были бы мои письменные воспоминания. Не пришлось бы мне пережить… 1905 год, потом Первая мировая война, за ней 17-й год и его продолжение, Ленин, Сталин, Гитлер… Как не позавидовать нашему праотцу Ною! На его долю выпало только одно наводнение…»

Бунин И.А. Воспоминания. Париж. 1950

«Начните читать Бунина – будь то «Темные аллеи», «Легкое дыханье», «Чаша жизни», «Чистый понедельник», «Антоновские яблоки», «Митина любовь», «Жизнь Арсеньева», и вы сразу захватываешь, очаровываешь неповторимой бунинской Россией со всеми ее прелестными приметами: старинными церквями, монастырями, колокольным звоном, деревенскими погостами, разоренными «дворянскими гнездами», с ее богатым красочным языком, поговорками, шутками, которых не встретишь ни в Чехов или Тургенев.Но и это еще не все: никто так убедительно, так психологически точно и в то же время лаконично не описывал главное чувство человека — любовь. Бунин был наделен совершенно особым свойством: зоркостью наблюдения. С поразительной точностью он мог нарисовать психологический портрет любого увиденного им человека, дать блестящее описание явлений природы, перепадов настроения и перемен в жизни людей, растений и животных. Можно сказать, что он писал на основе острого зрения, чуткого слуха и острого обоняния.И ничего от него не ускользнуло. Его память странника (он любил путешествовать!) впитывала в себя все: людей, разговоры, речь, окраску, шум, запахи» , — писала литературовед Зинаида Партис в статье «Приглашение к Бунину».

Бунин в кавычках

«Бог дает каждому из нас тот или иной талант вместе с жизнью и возлагает на нас священную обязанность не закапывать его в землю. Почему, почему? Мы не знаем. Но мы должны знать, что все в этом мире, непонятное нам, непременно должно иметь какой-то смысл, какой-то высокий замысел Божий, направленный на то, чтобы все в этом мире «было добром», и чтобы усердное исполнение этого замысла Божия всегда наша заслуга перед ним, а потому радость и гордость…»

Повесть «Бернар» (1952)

«Да год за годом, день за днем ​​ты втайне ждешь только одного — счастливой любовной встречи, живешь, в сущности, только надеждой на эту встречу — и все напрасно…»

Повесть «В Париже», сборник «Темные аллеи» (1943)

«И он почувствовал такую ​​боль и такую ​​ненужность всей своей дальнейшей жизни без нее, что его охватил ужас, отчаяние.
«Номер без нее показался как-то совсем другим, чем был с ней. Он все еще был полон ею — и пуст. Это было странно! Еще пахло ее добрым английским одеколоном, еще стояла ее недопитая чашка на подносе, но ее уже не было… И сердце лейтенанта вдруг сжалось с такой нежностью, что лейтенант поспешил зажечь папиросу и несколько раз прошелся вверх и вниз по комнате.

Рассказ «Солнечный удар» (1925)

«Жизнь есть, несомненно, любовь, доброта, а убавка любви, доброта всегда убавка в жизни, уже есть смерть.

Рассказ «Слепой» (1924)

«Проснуться и долго лежать в постели. Весь дом молчит. Слышно, как садовник осторожно ходит по комнатам, топит печи, как потрескивают и стреляют дрова. Впереди — целый день отдыха в уже притихшей зимней усадьбе. Вы будете медленно одеваться, бродить по саду, находить в мокрой листве случайно забытое холодное и мокрое яблоко, и оно почему-то покажется необыкновенно вкусным, совсем не таким, как другие.Потом вы перейдете к книгам — дедушкиным книгам в толстых кожаных переплетах, с золотыми звездами на сафьяновых корешках. Эти книги, похожие на церковные требники, приятно пахнут своей пожелтевшей, толстой, грубой бумагой! Какая-то приятная кисловатая плесень, старые духи…»

Рассказ «Антоновские яблоки» (1900)

«Что это за старинная русская болезнь, эта истома, эта скука, эта избалованность — вечная надежда, что придет какая-нибудь лягушка с волшебным кольцом и все сделает за вас: стоит только выйти на на крыльцо и бросать кольцо из рук в руки!»
«Наши дети, наши внуки даже не смогут представить ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили, которую мы не ценили, не понимали, — всю эту мощь, сложность, богатство, счастье…»
«Он шел и думал, вернее, чувствовал: если бы сейчас ему удалось куда-нибудь сбежать, в Италию, например, во Францию, то везде было бы гадко — противен был человек! Жизнь заставила меня так остро почувствовать, так остро и внимательно рассмотреть его, его душу, его мерзкое тело. Какие наши старые глаза, как мало они видели, даже мои!

Коллекция «Окаянные дни» (1926–1936)

21 октября 2014, 14:47

Портрет Ивана Бунина. Леонард Туржанский.1905

♦ Иван Алексеевич Бунин родился в старинной дворянской семье в городе Воронеже, где и прожил первые годы своей жизни. Позже семья переехала в имение Озерки (ныне Липецкая область). В 11 лет он поступил в Елецкую уездную гимназию, но в 16 лет вынужден был прекратить учебу. Причиной тому стало разорение семьи. Виной чему, кстати, было чрезмерное расточительство отца, умудрившегося оставить и себя, и жену без гроша в кармане.В итоге образование Бунин продолжил самостоятельно, однако вместе с Ваней прошел весь гимназический курс его старший брат Юлий, блестяще окончивший университет. Они занимались языками, психологией, философией, общественными и естественными науками. Именно Юлий оказал большое влияние на формирование вкусов и взглядов Бунина. Он много читал, занимался изучением иностранных языков и уже в раннем возрасте проявил таланты писателя. Однако он был вынужден несколько лет работать корректором в «Орловском вестнике», чтобы прокормить семью.

♦ Иван и его сестра Маша в детстве много времени проводили с пастухами, которые научили их есть разные травы. Но однажды они чуть не поплатились жизнью. Один из пастухов предложил попробовать белену. Няня, узнав об этом, с трудом напоила детей парным молоком, чем спасла им жизнь.

♦ В 17 лет Иван Алексеевич написал первые стихи, в которых подражал творчеству Лермонтова и Пушкина. Говорят, Пушкин вообще был для Бунина кумиром

♦ Большую роль в жизни и творчестве Бунина сыграл Антон Павлович Чехов.Когда они познакомились, Чехов уже был состоявшимся писателем и сумел направить творческий пыл Бунина в нужное русло. Они много лет переписывались и благодаря Чехову Бунин смог познакомиться и приобщиться к миру творческих личностей — писателей, художников, музыкантов.

♦ Бунин не оставил наследника миру. В 1900 году у Бунина и Цакни родился первый и единственный сын, который, к сожалению, умер в возрасте 5 лет от менингита.

♦ Любимым занятием Бунина в юности и до последних лет жизни было — по затылку, ногам и рукам — определять лицо и весь облик человека.

♦ Иван Бунин собрал коллекцию аптечных флаконов и коробок, которые до краев заполнили несколько чемоданов.

♦ Известно, что Бунин отказывался садиться за стол, если оказывался тринадцатым по счету лицом.

♦ Иван Алексеевич признался: «Есть ли у вас нелюбимые письма? Терпеть не могу «ф». И меня чуть не назвали Филиппом».

♦ Бунин всегда был в хорошей физической форме, обладал хорошей пластикой: был отличным наездником, танцевал «соло» на вечеринках, повергая друзей в изумление.

♦ Иван Алексеевич обладал богатой мимикой и незаурядным актерским талантом. Станиславский позвал его в Художественный театр и предложил ему роль Гамлета.

♦ В доме Бунина всегда царил строгий распорядок. Он часто болел, иногда мнимо, но все подчинялось его настроению.

♦ Интересным фактом из жизни Бунина является то, что большую часть жизни он не жил в России. По поводу Октябрьской революции Бунин писал следующее: «Зрелище это было сплошным ужасом для всякого, кто не утратил образа и подобия Божия…» .Это событие вынудило его эмигрировать в Париж. Там Бунин вел активную общественно-политическую жизнь, читал лекции, сотрудничал с русскими политическими организациями. Именно в Париже были написаны такие выдающиеся произведения, как: «Жизнь Арсеньева», «Митина любовь», «Солнечный удар» и другие. В послевоенные годы Бунин более благосклонен к Советскому Союзу, но все же не может смириться с властью большевиков и в результате остается в эмиграции.

♦ Надо признать, что в дореволюционной России Бунин получил самое широкое признание как критиков, так и читателей.Он занимает прочное место на писательском Олимпе и вполне может предаться тому, о чем мечтал всю жизнь, — путешествиям. Писатель на протяжении всей своей жизни путешествовал по многим странам Европы и Азии.

♦ Во время Второй мировой войны Бунин отказался от любых контактов с нацистами – в 1939 году он переехал в Грасс (это Приморские Альпы), где провел практически всю войну. В 1945 году он с семьей вернулся в Париж, хотя часто говорил, что хочет вернуться на родину, но, несмотря на то, что после войны правительство СССР разрешило таким, как он, вернуться, писатель так и не вернулся.

♦ В последние годы жизни Бунин много болел, но продолжал активно работать и заниматься творчеством. Он умер во сне с 7 по 8 ноября 1953 года в Париже, где и был похоронен. Последняя запись в дневнике И. Бунина гласит: «Удивительно еще до столбняка! Через какое-то, очень короткое время, меня не будет — и дела и судьбы всего, всего мне неведомы будут!

♦ Иван Алексеевич Бунин был первым писателем-эмигрантом, опубликованным в СССР (уже в 1950-е годы).Хотя некоторые его произведения, например дневник «Окаянные дни», вышли только после перестройки.

Нобелевская премия

♦ Впервые Бунин был номинирован на Нобелевскую премию еще в 1922 году (его кандидатуру выдвинул Ромен Роллан), но в 1923 году премию получил ирландский поэт Йейтс. В последующие годы русские писатели-эмигранты неоднократно возобновляли усилия по выдвижению Бунина на премию, присужденную ему в 1933 году.

♦ В официальном отчете Нобелевского комитета говорилось: «Решением Шведской академии от 10 ноября 1933 года Нобелевская премия по литературе была присуждена Ивану Бунину за строгий художественный талант, с которым он воссоздал типично русский характер в литературных произведениях. проза.В своем выступлении на вручении премии представитель Шведской академии Пер Халльстрём, высоко оценивая поэтический дар Бунина, особо остановился на его умении с необычайной выразительностью и точностью описывать реальную жизнь. В ответной речи Бунин отметил мужество Шведской академии, почтившей писателя-эмигранта. Стоит сказать, что во время вручения премий за 1933 год зал Академии был украшен, вопреки правилам, только шведскими флагами — из-за Ивана Бунина — «лиц без гражданства».Как считал сам писатель, награду он получил за «Жизнь Арсеньева», свое лучшее произведение. Мировая слава свалилась на него внезапно, так же внезапно он почувствовал себя международной знаменитостью. Фото писателя были в каждой газете, на витринах книжных магазинов. Даже случайные прохожие, завидев русского писателя, оглядывались на него, перешептывались. Несколько сбитый с толку этой суетой, Бунин ворчал: «Как встречают знаменитого тенора…» . Нобелевская премия стала огромным событием для писателя.Пришло признание, а с ним и материальное обеспечение. Значительную часть полученного денежного вознаграждения Бунин раздал нуждающимся. Для этого даже была создана специальная комиссия по распределению средств. Впоследствии Бунин вспоминал, что после получения награды он получил около 2000 писем с просьбами о помощи, в ответ на которые раздал около 120 000 франков.

♦ Эта награда не осталась без внимания и в большевистской России. 29 ноября 1933 года в «Литературной газете» № появилась статья «И.Бунин — лауреат Нобелевской премии»: «По последним данным, Нобелевская премия по литературе за 1933 год была присуждена белогвардейскому эмигранту И. Бунину. Белогвардейский Олимп выдвигал и всячески защищал кандидатуру Бунина, матёрого волка контрреволюции, творчество которого, особенно последнего времени, пропитано мотивами смерти, распада, обреченности в условиях катастрофического мирового кризиса, очевидно, пришлось обратиться ко двору шведских академических старейшин.

Да и сам Бунин любил вспоминать эпизод, случившийся во время визита писателя к Мережковским сразу после присуждения Бунину Нобелевской премии.Художник вошел в комнату X , и, не заметив Бунина, воскликнул во весь голос: «Мы выжили! Позор! Позор! Бунину дали Нобелевскую премию!» После этого он увидел Бунина и, не меняя выражения лица, закричал: «Иван Алексеевич! Дорогой! Поздравляю, поздравляю от всей души! Рад за Вас, за всех нас! За Россию! Простите, что не успев лично явиться для дачи показаний…»

Бунин и его женщины

♦ Бунин был пылким и страстным человеком.Во время работы в газете познакомился с Варварой Пащенко ( «Меня поразила, к великому моему несчастью, долгая любовь» , как позже писал Бунин), с которой у него завязался бурный роман. Правда, до свадьбы дело не дошло — родители девушки не хотели выдавать ее за бедную писательницу. Поэтому молодые жили незамужними. Отношения, которые Иван Бунин считал счастливыми, разрушились, когда Варвара ушла от него и вышла замуж за Арсения Бибикова, друга писателя.Тема одиночества и предательства прочно закреплена в творчестве поэта — через 20 лет он напишет:

Я хотел крикнуть:

«Вернись, я тебе родственник!»

Но для женщины нет прошлого:

Она разлюбила — и стала ей чужой.

Хорошо! Затоплю камин, выпью…

Было бы неплохо купить собаку.

После предательства Варвары Бунин вернулся в Россию.Здесь его ждала встреча и знакомство со многими писателями: Чеховым, Брюсовым, Сологубом, Бальмонтом. В 1898 году происходят сразу два важных события: писатель женится на гречанке Анне Цакни (дочь известного революционера-народника), а также сборник его стихов «Под открытым небом».

Ты чиста и прекрасна, как звезды…

Я во всем ловлю радость жизни —

В звездном небе, в цветах, в ароматах…

Но я люблю тебя больше.

Только с тобой я счастлив

И никто тебя не заменит

Ты один знаешь и любишь меня,

И одно понять — за что!

Однако этот брак не стал прочным: через полтора года супруги развелись.

В 1906 году Бунин познакомился с Верой Николаевной Муромцевой — верный спутник писателя до конца его жизни.Вместе пара путешествует по миру. Вера Николаевна до конца своих дней не переставала повторять, что, увидев Ивана Алексеевича, которого тогда дома всегда звали Яном, она влюбилась в него с первого взгляда. Жена внесла утешение в его неустроенную жизнь, окружила его самой нежной заботой. А с 1920 года, когда Бунин и Вера Николаевна отплыли из Константинополя, началась их длительная эмиграция в Париж и на юг Франции в городок Граас близ Канн. Бунин испытывал тяжелые материальные затруднения, вернее, их испытывала его жена, которая брала домашние дела в свои руки и иногда жаловалась, что у нее нет даже чернил для мужа.Мизерных гонораров от публикаций в эмигрантских журналах едва хватало на более чем скромную жизнь. Кстати, получив Нобелевскую премию, Бунин в первую очередь купил жене новые туфли, потому что уже не мог смотреть на то, во что была одета и одета его любимая женщина.

Однако и на этом любовные истории Бунина не заканчиваются. Подробнее остановлюсь на его 4-й большой любви — Галина Кузнецова . Ниже приводится полная цитата из статьи.На дворе 1926 год. Уже несколько лет Бунины живут в Граасе на вилле Бельведер. Иван Алексеевич – выдающийся пловец, каждый день ходит в море и делает отличные показательные заплывы. Жена не любит «водные процедуры» и не составляет ему компанию. На берегу к Бунину подходит его знакомый и знакомит с молодой девушкой Галиной Кузнецовой, подающей надежды поэтессой. Как не раз случалось с Буниным, он мгновенно почувствовал острое влечение к новому знакомому.Хотя в тот момент он с трудом представлял, какое место она займет в его дальнейшей жизни. Оба позже вспоминали, что он тут же спросил, замужем ли она. Оказалось, что да, и отдыхает здесь с мужем. Теперь Иван Алексеевич целыми днями проводил с Галиной. Бунин и Кузнецова

Через несколько дней у Галины произошло резкое объяснение с мужем, что означало фактический разрыв, и он уехал в Париж. В каком состоянии была Вера Николаевна, догадаться нетрудно.«Она сошла с ума и всем своим знакомым жаловалась на предательство Ивана Алексеевича, — пишет поэтесса Одоевцева. «Но потом И.А. удалось убедить ее, что у них с Галиной были только платонические отношения. Она верила, и верила до самой смерти…». Кузнецова и Бунин с женой

Вера Николаевна действительно не притворялась: она верила, потому что хотела верить. Преклоняясь перед своей гениальностью, она не допускала близко к себе мыслей, которые заставляли бы ее принимать трудные решения, например, уйти от писателя.Кончилось тем, что Галину пригласили жить к Буниным и стать «членом их семьи». Галина Кузнецова (стоит), Иван и Вера Бунины. 1933

Участники этого треугольника решили не записывать для истории интимные подробности совместной жизни втроем. О том, что и как происходило на вилле Бельведер, можно только догадываться, а также читать в второстепенных комментариях гостей дома. По отдельным свидетельствам, атмосфера в доме при внешней порядочности иногда была очень напряженной.

Галина сопровождала Веру Николаевну Бунину в Стокгольм на вручение Нобелевской премии. На обратном пути она простудилась, и они решили, что ей лучше ненадолго остановиться в Дрездене, в доме старого друга Бунина, философа Федора Степуна, часто бывавшего в Грассе. Когда через неделю Кузнецова вернулась на виллу писателя, что-то неуловимо изменилось. Иван Алексеевич обнаружил, что Галина стала проводить с ним гораздо меньше времени и все чаще и чаще заставал ее за написанием длинных писем сестре Степуна Магде.В конце концов Галина попросила у четы Буниных приглашение для Магды в гости к Граасу, и Магда приехала. Бунин подшучивал над «подружками»: Галина и Магда почти не расставались, вместе спускались к столу, вместе гуляли, вместе уединялись в своей «комнате», выделенной по их просьбе Верой Николаевной. Все это длилось до тех пор, пока Бунин вдруг не понял, как и все вокруг него, относительно истинных отношений Галины и Магды. И тогда ему стало ужасно противно, противно и тяжело.Мало того, что любимая женщина изменила ему, так еще и изменить с другой женщиной — эта противоестественная ситуация просто бесила Бунина. Они громко выясняли отношения с Кузнецовой, не смущаясь ни совершенно растерянной Веры Николаевны, ни заносчиво-спокойной Магды. Примечательна сама по себе реакция жены писателя на происходящее в ее доме. Поначалу Вера Николаевна вздохнула с облегчением — ну вот, эта троица, которая ее мучила, наконец закончится, и Галина Кузнецова покинет гостеприимный дом Буниных.Но видя, как страдает ее обожаемый муж, она поспешила уговорить Галину остаться, чтобы Бунин не волновался. Однако ни Галина не собиралась ничего менять в своих отношениях с Магдой, ни Бунин не мог больше терпеть фантасмагорического «прелюбодеяния», творившегося у него на глазах. Галина покинула дом и сердце писателя, оставив в нем душевную рану, но не первую.

Тем не менее никакие романы (а Галина Кузнецова, конечно, была не единственным увлечением писателя) не изменили отношения Бунина к жене, без которой он не мыслил своей жизни.Вот как сказал об этом друг семьи Г. Адамович: «…за ее бесконечную верность он был ей бесконечно благодарен и ценил ее сверх меры… Иван Алексеевич был человеком непростым в бытовом общении и, Конечно, он и сам знал об этом. Но тем глубже он чувствовал, что всем обязан своей жене. Я думаю, что если бы в его присутствии кто-нибудь обидел или оскорбил Веру Николаевну, он с большой страстью своей убил бы этого человека — не только как своего врага, но и как клеветника, как морального урода, неспособного отличить добро от зло, свет из тьмы.»

4 Волжене жена Ивана Бунина

Иван БунинВарвара Пащенко со своими братьями И.А. Бунин Юрий. 1890 года

22. Октябрь навршава се 143 год од рождения Ивана Бунина. Na rođendan jednog od genija ruske književnosti, sjećamo se žena koje su svojim prisustvom u njegovom životu dodale svijetle boje pisčevom djelu.

Варвара Пащенко: uredska romansa i vjenčanje

Свою первую супругу Иван Бунин уведомил в редакционном списке «Орловский вестник». Sa 19 лет радио je tamo kao pomoćnik urednika.Unutar zidova publikacije započela je romantika Buninovog ureda s lektoricom Варваром Пащенко.

Варя je bila godinu dana starija od svog izabranika. Ona je osvojila mladića svojom ljepotom, inteligencijom i ozbiljnošću.

Анна Николаевна Цакни. Фотография на дне фотографии: «Анна Николаевна Бунина, моя первая жена Ив.Б.»

Takođe i činjenicom da je išla protiv volje svojih roditelja, koji su isprva bili protiv kćerine veze sa siromašnim piscem.

Pokazalo se da Bunin porodični život nije tako lijep kao što je mogao zamisliti.Mladi pisac volio je ideje nezainteresiranosti i opraštanja, koje su bile Popularne u to vrijeme. A lijepa Vara htjela je pored sebe vidjeti pouzdanog, snažnog i bogatog čovjeka. Stoga je nakon tri godine braka mlada supruga estala iz Bininovog života, ostavivši samo jednu bilješku: „Ваня, збогом. Ne sjećam se ga se s žasom.»

Najvjerojatnije, siromašni pisac nije mogao svojoj ženi dati životni nivo kojem je težila. Stoga se, budući da je bila u vezi s Buninom, upoznala s bogatim zemljoposjednikom, za kojeg se kasnije udala.

Pisac je bio jako uznemiren izdajom svoje voljene.

Спас Негов био je rad na jednom od dijelova romana «Život Arsenijeva», koji je često izlazio zasebno pod naslovom «Lika».

Анна Цакни: праздничная романса и влюбленность

1898. Бунин се преселио у Одессу. Я в своем приморском выпуске узнаю свою новую любовь — Ану Цакни, кчерку Одесского издателя и удника. Pisac ju je nazvao «sunčanicom». Djevojka je bila jako lijepa i prilično spontana. Брзо je prihvatila spisateljsko udvaranje.

Par je često viđen na rivi. Datumi su obično završavali na ljetnim verandama restorana, gdje su ljubavnici naručivali bijelo vino i cipal.

A onda je bilo vjenčanje.

Иван Бунин с супругом Вером Николаевном, р-н Муромцева

Али породични живот у овом случае ние успех — готово от самог почетки. Par je posjetio Evropu i vratio se u Rusiju. Bunin je planirala živjeti u Moskvi, ali je ljepotica iz Odese sanjala o povratku u rodni grad. U suprugu su je iritirali bešchutnost, hladnoća i ravnodušnost.A Bunin je zamjerio svojoj mladoy ženi što nije htjela podijeliti njegovo mišljenje.

Njihov zajednički život završio je godinu dana nakon vjenčanja. Unatoč činjenici да je Анна već čekala svoje prvo dijete, napustila je muža i vratila se u Odesu. Pisac je ludo патио kada ga je žena napustila. Čak je pokušao izvršiti samoubistvo.

Растанак с Аном оставио je tužan trag u djelu Ивана Бунина.

Njegova djela tog vremena ispunjena su nostalgijom i filozofskim promišljanjima.

Вера Муромцева: 46-летний заеднички живот

Treća muza pisca bila je Vera Muromtseva, nećakinja predsjednika Državne dume Ruskog carstva. Упознали су се 1906. на книжной вечери. Вера je bila vrlo obrazovana djevojka, voljela je creativnost, pa joj je Bunin privukao pažnju.

Par je ozvaničio svoju vezu 1922. Bunin se zajedno sa svojom trećom suprugom preselio na jug Francuske. To se razdoblje pokazalo vrlo plodnim u njegovom radu. Толико да дже писак 1933.Године Добио Нобелову награду за книжность «zbog svog istinskog umjetničkog Talenta, s kojim je stvorio tipičan ruski lik u prozi».

Вера Муромцева провела 46 лет со своим мужчиной.

Назвала je pisca Jana, potpuno rastvorenog u njemu i kao osoba koja voli много je oprostila. Uključujući, nažalost, i hobi za othere žene.

Галина Кузнецова: последняя любовная песня

Godine 1926. ruski emigranti koji su živjeli na jugu Francuske bili su šokirani činjenicom da je još jedna voljena spisateljica, spisateljica Galina Kuznetsova, živjela u istoj vili sa Ivanom Bunjinom i njegovom suprugom Verom.

Галина у вили Ивана Бунина Борави готово 10 лет. Я ако je isprva bila spisateljska muza koja je donosila radost, kasnije je postala izvor tuge i tuge.

Галина Кузнецова (стоя), Иван и Вера Бунины. 1933 года

Добавил се да се млада книжничка страст залюбила у сестру филозофа Федора Степуна — Марго. Тих дана Вера Николаевна йе у свой дневник записала: „Спажаю свою жизнь. U kojoj mjeri su iz različitih svjetova, ali ovo je garancija snage: Gali je boravak u našoj kući bio od zla.»

Я открываю Бунина, спас тражио у креативности. Zaključao se u svoju kancelariju, радио dane i noći, kao da se plašio da nema vremena da uradi nešto važno. Savremenici pisca prisećali su se da je zbog prevare Galine, koju je voleo, ruski klasik bio na rubu ludila i ocaja. Rezultat ovog državnog i gotovo danonoćnog rada bilo je trideset osam kratkih priča, koje su zatim uvrštene u zbirku «Tamne uličice».

«Четыре русских рассказа» и «Три электрорыцаря» Станислава Лема (рецензия) — Список для чтения Тони

Несмотря на мою любовь к художественной литературе, на самом деле я пришел к этому жанру довольно поздно, и искрой для этой страсти послужила коллекция Penguin Classics стоимостью 1 фунтов стерлингов, выпущенная в начале девяностых.В то время я учился на втором курсе университета, и после того, как по прихоти взял экземпляр Грозовой перевал , я собрал целую коллекцию классических произведений, как английских, так и переведенных. Тогда я был заинтригован, увидев, что Penguin придумали подобное предприятие для нового тысячелетия, с пятьюдесятью современными (то есть двадцатого века) «классиками», доступными по фунту каждая. Однако эта серия немного отличается, и сегодня я рассмотрю два предложения (любезно предоставленные издателем), чтобы получить представление о том, что в магазине 🙂

*****
Четыре рассказа на русском языке  (переведено Брайаном Каретником ) делает именно то, что написано на обложке, предоставляя четыре рассказа от четырех разных писателей.Связь между авторами заключается в том, что все они были эмигрантами, писавшими из-за пределов страны, а два произведения действительно находятся за границей. Однако между выбранными рассказами есть еще одна связь, и она тоже ужасная, поскольку каждая из историй связана с какой-то смертью. Ох уж эти русские…

Сначала идет «Кунак» Галины Кузнецовой , мощная короткометражка, рассказывающая о потоке беженцев, пытающихся добраться до безопасного военного корабля на побережье.Неизбежный хаос на мгновение стихает, когда появляется неожиданный опоздавший — лошадь, плывущая к кораблю. Отсюда мы перемещаемся во Францию, где «Чудо» Юрия Фельсена знакомит нас с инвалидом, зависимым от морфия, — и показывает нам, что, когда речь идет о страдающих зависимостью, лучше не принимать все за чистую монету. Это также относится и к влюбленной героине Нины Берберовой «Убийство Валковского» , женщине, чей способ избежать искушения состоит в том, чтобы подумать об устранении его навсегда.

Пожалуй, самая последняя часть, «Реквием» Гайто Газданова . Лаконичный рассказчик описывает русскую эмиграцию в военном Париже, группу праздных эмигрантов, для которых война, наконец, создает среду, соответствующую их темпераменту. Один же человек, угрюмый Григорий Тимофеевич, недоумевает, действительно ли его новоприобретенное богатство сделало его счастливым:

«Я жалею только об одном: о том, что столько лет жил, не зная, где найти человеческое счастье.Да все хорошо, что я согрелся, закусил и напился досыта. Но что теперь?
«Реквием», стр.50 (Penguin Modern, 2018)

К сожалению, вскоре он умирает, но в трогательном финале, напоминающем по тональности «Мертвых» Джеймса Джойса , рассказчик обнаруживает, что даже на чужбине его соотечественники умеют прощаться с ушедшими.

Все четыре подборки здесь — отличные, приятные произведения, и вклад Каретник — первоклассный.Во всех историях есть определенное ощущение декадентского, раздутого языка, и это очень хорошо подходит к ностальгической атмосфере, с ощущением хрупкости, протекающей под ним. Да, здесь много жизни проживается на полную катушку, но мрак всегда кажется не за горами…

*****
Из реалий земной жизни отправимся в космос, и мини-сборник польского писателя Станислава Лема « рассказов», «Три электрорыцаря» составляет довольно контрастный Русские сказки.Лему нравятся истории, действие которых происходит в фантастических мирах далеко за пределами нашей галактики, в которых фигурируют формы жизни изо льда и стали, а на фоне стиля Борхеса и слегка архаичного языка, используемого переводчиком Майклом Канделом , эти мини-космические оперы отлично читаются ( если бы Мэтт Беллами , автор песен и вокалист английской группы Muse , не читал Лема, я бы очень удивился…).

«Белая смерть» , например, рассказывает о правителе, охватывающем планету, который пытается обезопасить свой народ, окружая планету астероидами и космическим мусором и запрещая им жить на поверхности.Тем не менее, вы не можете полностью устранить опасность, и, возможно, смерть неизбежно посетит его мир в конце концов. Еще один великий правитель появляется в «Сказке о короле Гнаффе» , в которой монарх настолько поражен зловещим предсказанием, что решает увеличиться в размерах, пока не покроет всю столицу. Интересная идея, но когда вы достигаете таких размеров, возникает опасность, что правая рука не будет знать, что делает левая. Эта тема правителей продолжается в «Король Глобарес и мудрецы» , где вспыльчивый король угрожает отрубить головы тем, кто не сможет его развлечь — до тех пор, пока мудрец не запугает его сказкой. того, как на самом деле началась Вселенная.

Все эти истории невероятно изобретательны и заставляют задуматься, но я бы выбрал заглавную часть, «Три электрорыцаря» . Лем сначала представляет Крионидов, расу существ, созданных из воды, которые могут выжить только на своей невероятно холодной планете, «далекой от любого солнца»:

.

И жили они все счастливо, и, любя не только свет, но и драгоценные камни, прославились своими самоцветами. Самоцветы, ограненные и отшлифованные из замерзших газов, добавляли красок своей вечной ночи, в которой горели, словно плененные духи, тонкие полярные сияния, похожие на заколдованные туманности в глыбах хрусталя.
«Три Электрорыцаря», стр.2

Увы, слухи о красоте этих ледяных драгоценностей распространились по всей галактике, и вскоре мы стали свидетелями прибытия трех электрорыцарей, космических завоевателей, неистовствующих в царстве льда (« Рыцари Сидонии», , кто-нибудь? ). Мало ли захватчики знают, что их судьба уже предрешена составом их тел…

*****
В общем, две отличные маленькие книги, которые стоит прочитать, и когда вы видите, какие другие авторы входят в первоначальный список из пятидесяти наименований (включая Borges , Marías и Levi ) , я уверен, что у многих из вас возникнет соблазн выплеснуться.Однако было бы упущением с моей стороны не сыграть немного в адвоката дьявола. Видите ли, оба сегодняшних варианта занимают около пятидесяти (довольно маленьких) страниц, а это значит, что я прочитал каждую примерно за полчаса. Кроме того, эти две работы на самом деле являются отрывками из более длинных сборников ( Рассказы русской эмиграции от Бунина до Яновского и Смертные машины соответственно), что означает, что циник может увидеть в них лидеров потерь, привлекающих читателей к продолжению. купить полную коллекцию.

Тем не менее, это мелкие придирки (и многие читатели могут задержаться на них дольше, чем я). Вы не можете жаловаться на фунт, и я, конечно, был бы счастлив иметь еще несколько на своих полках. Эти мини-книги идеально подходят для тех случаев, когда у вас есть немного времени между прочтениями, и я уверен, что многие из вас получат удовольствие от краткого вкуса классики 🙂

Нравится:

Нравится Загрузка…

Родственные

Рассказы русской эмиграции от Бунина до Яновского – Борис Дралюк

Я очень рад видеть прекрасный обзор неизменно проницательной Фиби Таплин — первый, я думаю, но, конечно, не последний — на превосходную антологию Брайана Каретника Русские эмигрантские рассказы от Бунина до Яновского .Выбор Брайана широк и откровенен. Хотя он сам перевел большинство произведений — и сделал это блестяще, — он также включил работы Марии Блоштейн, Роберта Чандлера, Джастина Доэрти, Роуз Франс, Дональда Рэйфилда, Ирины Стейнберг и Анастасии Толстой. Я сделал обработку загадочной «Жизели» Георгия Иванова и фантасмагорической «Ее звали Россия» Василия Яновского. Вы можете прочитать мысли Брайана о составлении антологизации русской эмиграции, а также отчет о вечере, посвященном книге в Британской библиотеке, на веб-сайте TLS .Ниже приведено полное содержание:

Иван Бунин: «В Париже», «Несчастный случай», «В Альпах», «В такую ​​ночь…»
Тэффи: «Не желай», «Гедда Габлер», «Разговор»
Иван Шмелев : «Москва в позоре», «Русси», «Тени дней»
Саша Чорный: «Верношланги»
Владислав Ходасевич: «Помпеи», «Атлантида»
Марк Алданов: «Астролог»
Дон Аминадо: «Самовнушение»
Иван Лукаш: «Россыпь звезд»
Георгий Адамович: «Литературная мастерская», «Рамон Ортис»
Юрий Фельсен: «Эксперимент», «Возвращение прошлого»
Георгий Иванов: «Жизель», « Атом взрывается»
Борис Буткевич: «Класон и его душа»
Ирина Одоевцева: «Жизнь мадам Дюкло»
Владимир Набоков: «Посещение музея», «Помощник режиссера»
Давид Кнут: «Дама из Монте-Карло»
Галина Кузнецова: «Кунак»
Нина Берберова: «Убийство Валковского»
Гайто Газданов: «Шпион», «Черные лебеди», «Принцесса Мария», «Реквием»
Ирина Гуада nini: «Туннель»
Василий Яновский: «Ее назвали Россией»

Нравится:

Нравится Загрузка…

История солнечного удара. Иван Бунин — солнечный удар

«Солнечный удар», как и большинство бунинской прозы эмиграционного периода, имеет любовную тему. В ней автор показывает, что разделенные чувства могут породить серьезную любовную драму.

Л.В. Никулин в своей книге «Чехов, Бунин, Куприн: литературные портреты» указывает, что повесть «Солнечный удар» первоначально называлась автором «Случайное знакомство», затем Бунин меняет название на «Ксения». Однако обе эти фамилии были вычеркнуты автором, т.к.не создавал бунинского настроения, «звука» (первый просто сообщал о событии, второй называл потенциальное имя героини).

Писатель остановился на третьем, наиболее удачном варианте — «Солнечный удар», который образно передает состояние, переживаемое главным героем повести, и помогает раскрыть существенные черты бунинского видения любви: внезапность, яркость, кратковременность чувство, которое моментально захватывает человека и как бы сжигает его дотла.

Мало что известно о главных героях истории.Автор не указывает имён и возрастов. Этим приемом писатель как бы возвышает своих героев над окружающей средой, временем и обстоятельствами. В рассказе два главных героя — лейтенант и его напарник. Они были знакомы всего день и представить себе не могли, что неожиданное знакомство может обернуться чувством, которого никто из них не испытывал за всю жизнь. Но влюбленные вынуждены расстаться, т.к. в понимании писателя повседневная жизнь противопоказана любви, ее могут только разрушить и убить.

Здесь прямая, полемика с одним из известных рассказов А.П. Чехова «Дама с собачкой», где продолжается та же неожиданная встреча героев и посетившая их любовь, развивается во времени, преодолевает испытание повседневностью. Автор «Солнечного удара» не мог принять такое сюжетное решение, потому что «обычная жизнь» не вызывает у него интереса и лежит вне его любовной концепции.

Писатель не сразу дает своим героям возможность осознать все, что с ними произошло.Вся история сближения героев — это своего рода изложение действия, подготовка к тому потрясению, которое произойдет в душе лейтенанта позже, и в которое он сразу не поверит. Происходит это после того, как герой, проводив попутчика, возвращается в комнату. Поначалу лейтенанта поражает странное ощущение пустоты в его комнате.

В дальнейшем развитии действия постепенно усиливается контраст между отсутствием героини в реальном окружающем пространстве и ее присутствием в душе и памяти главного героя.Внутренний мир лейтенанта наполнен ощущением неправдоподобности, неестественности всего происходящего и невыносимой болью утраты.

Писатель передает болезненные любовные переживания героя через перемены его настроения. Сначала сердце лейтенанта сжимается от умиления, он тоскует, пытаясь скрыть свое смущение. Затем происходит своего рода диалог между лейтенантом и им самим.

Особое внимание Бунин уделяет жестам героя, его мимике и взглядам.Не менее важны его впечатления, которые проявляются в виде произносимых вслух фраз, довольно элементарных, но ударных. Лишь изредка читателю предоставляется возможность узнать мысли героя. Так строит Бунин свой психологический авторский анализ — и тайный, и явный.

Герой пытается рассмеяться, прогнать грустные мысли, но у него это не получается. То и дело он видит предметы, напоминающие о незнакомце: смятая кровать, заколка для волос, недопитая чашка кофе; пахнет ее духами.Так рождаются мука и тоска, не оставляя и следа от былой легкости и беззаботности. Показывая бездну, лежащую между прошлым и настоящим, писатель подчеркивает субъективно-лирическое переживание времени: настоящее сиюминутное, прожитое вместе с героями и вечность, в которую время вырастает для поручика без возлюбленной.

Расставшись с героиней, лейтенант понимает, что его жизнь потеряла всякий смысл. Известно даже, что в одном из выпусков «Солнечного удара» было написано, что лейтенант упорно вынашивал мысль о самоубийстве.Итак, буквально на глазах у читателя происходит своеобразная метаморфоза: на месте совершенно обычного и ничем не примечательного армейского лейтенанта появился человек, который мыслит по-новому, страдает и чувствует себя на десять лет старше.

Что такое любовь? Ученые, философы, поэты и писатели веками задавались этим вопросом.Среди последних особое место занимает Иван Алексеевич Бунин. Каждое его произведение — это поиски настоящей любви, открытие бесконечного множества ее граней и оттенков. Каждый герой его удивительных историй приходит к одному: любовь – это чувство, которое является одновременно и великим даром, и сильнейшим испытанием. Рассказ, написанный в 1927 году, яркое тому подтверждение. Наш сайт предлагает небольшой рассказ И.А. Бунина «Солнечный удар» читать онлайн.

Главные герои произведения – он и она. Автор опустил их имена, подчеркнув тем самым повторяющуюся «формулу» сюжета — неожиданная встреча, стремительное сближение, всплеск чувств и неизбежное расставание.Однако между строк притаился третий персонаж – ослепительный солнечный свет. Читатель ощущает ее повсюду: и среди «яркой и горячо освещенной столовой на палубе», и среди пропитанных зноем домов «незнакомого города», и среди «ужасно душного, раскаленного» гостиничного номера, и в лейтенантские воспоминания о соблазнительных, пахнущих загаром руках героинь. Буквально все пропитано огнём, блеском и теплом. Так что же это за свет: «слишком много любви», «слишком много счастья» или мимолетная, порывистая страсть, оставляющая после себя острое послевкусие? Однозначный ответ И.А. Бунина нет. Для писателя сфера человеческих чувств – это сфера величайшей, непостижимой тайны, бесконечно глубокого океана, до дна которого невозможно добраться. Эти глубины не могут не пугать. Но они также вдохновляют. Они падают и часто тонут. Но при этом они приобретают то, что не поддается измерению и достигают высшей точки настоящей любви.

Рассказ «Солнечный удар» вы можете скачать бесплатно на нашем сайте.

Солнечный удар
рассказ
в прочтении Эдуарда Томана

Концепция любви Бунина раскрывается и в рассказе «Солнечный удар», написанном в Приморских Альпах в 1925 году.
Это произведение, на мой взгляд, типично для Бунина. Во-первых, он построен так же, как и многие другие рассказы, и рисует переживания героя, в жизни которого встретилось великое чувство.
Итак, история начинается со встречи на корабле двух человек: мужчины и женщины. Между ними возникает взаимное влечение, и они решаются на мгновенный роман. Проснувшись утром, они ведут себя так, как будто ничего не произошло, и вскоре «она» уходит, оставив «его» одного. Они знают, что больше никогда не увидятся, не придают этой встрече значения, но….. с героем начинает происходить что-то странное… В финале лейтенант снова оказывается в той же ситуации: он снова плывет на корабле, но на десять лет старше». Но не потому, что мы сочувствуем герою, а потому, что герой заставил нас задуматься о смысле жизни. Почему герои несчастны? Почему Бунин не дает им право обрести счастье? Почему, пережив такие прекрасные мгновения, они расстаются?
Рассказ называется «Солнечный удар».Что может означать это имя? Возникает ощущение чего-то мгновенного, внезапно бросающегося в глаза, а тут — и влекущего за собой опустошение души, страдание, несчастье. Особенно отчетливо это чувствуется, если сравнить начало и конец рассказа.
Ряд деталей рассказа, а также сцена встречи лейтенанта и извозчика помогают нам понять авторский замысел. Самое главное, что мы обнаруживаем, прочитав повесть «Солнечный удар», это то, что любовь, которую описывает Бунин в своих произведениях, не имеет будущего.Его герои никогда не обретут счастья, они обречены на страдания. «Солнечный удар» еще раз раскрывает бунинскую концепцию любви: «Влюбившись, мы умираем…».

Бунин Иван Алексеевич
Русский писатель: прозаик, поэт, публицист. Иван Алексеевич Бунин родился 22 октября (по старому стилю — 10 октября) 1870 года в Воронеже, в семье обедневшего дворянина, принадлежавшего к старинному дворянскому роду.
Литературная известность пришла к Ивану Бунину в 1900 году после публикации повести «Антоновские яблоки».В 1901 году символистское издательство «Скорпион» выпустило сборник стихов «Опадающие листья». За этот сборник и за перевод поэмы американского поэта-романтика Г. Лонгфелло «Песнь о Гайавате» (1898 г., в некоторых источниках указывается 1896 г.) Российская академия наук Ивану Алексеевичу Бунину была присуждена Пушкинская премия. В 1902 г. вышел первый том И.А. Бунин. В 1905 году Бунин, живший в гостинице «Националь», стал свидетелем декабрьского вооруженного восстания.

Последние годы писателя прошли в нищете.Иван Алексеевич Бунин умер в Париже. В ночь с 7 на 8 ноября 1953 года, через два часа после полуночи, он скончался: умер тихо и спокойно, во сне. На его кровати лежал роман Л.Н. Толстой «Воскресение». Иван Алексеевич Бунин был похоронен на русском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа, недалеко от Парижа.
В 1927-1942 годах Галина Николаевна Кузнецова была другом семьи Буниных. В СССР появилось первое собрание сочинений И.А. Бунин был опубликован только после его смерти — в 1956 году (пять томов в библиотеке «Огонек»).

В творчестве И. А. Бунина, пожалуй, тема любви занимает ведущее место. Любовь Бунина — это всегда трагическое чувство, не имеющее надежды на счастливый конец, это тяжелое испытание для влюбленных. Таким он предстает перед читателями в рассказе «Солнечный удар».

Наряду с сборником любовных историй «Темные аллеи», созданным Иваном Алексеевичем в середине 1920-х годов, «Солнечный удар» является одной из жемчужин его творчества. Трагизм и сложность того времени, в которое жил и писал И. Бунин, в полной мере воплотились писателем в образах главных героев этого произведения.

Произведение было опубликовано в «Современных записках» в 1926 году. Критики восприняли произведение с осторожностью, скептически отметив акцент на физиологической стороне любви. Однако не все рецензенты были столь ханжескими, среди них были и те, кто горячо приветствовал литературный эксперимент Бунина. В контексте символистской поэтики его образ Чужого воспринимался как мистическая тайна чувства, облаченная в плоть и кровь. Известно, что автор при создании своего рассказа находился под впечатлением от творчества Чехова, поэтому вступление перечеркнул и начал свой рассказ со случайной фразы.

О чем?

С самого начала повесть интригует тем, что повествование начинается с безличной фразы: «После обеда мы вышли… на палубу…». Лейтенант встречает на корабле красивую незнакомку, имя которой, как и его имя, остается неизвестным читателю. Они оба, кажется, пострадали от солнечного удара; между ними вспыхивают страстные, пылкие чувства. Путешественник и его спутница покидают корабль в город, а на следующий день она отправляется на лодке к своей семье.Молодой офицер остается совсем один и через некоторое время понимает, что больше не может жить без этой женщины. История заканчивается тем, что он, сидя под навесом на палубе, чувствует себя на десять лет старше.

Главные герои и их характеристики

  • Она. Из рассказа можно узнать, что у этой женщины была семья — муж и трехлетняя дочь, к которым она возвращалась на лодке из Анапы (вероятно, с отдыха или лечения). Встреча с лейтенантом стала для нее «солнечным ударом» — мимолетным приключением, «помутнением сознания».Она не называет ему своего имени и просит не писать ей в ее город, так как понимает, что то, что произошло между ними, лишь сиюминутная слабость, а ее реальная жизнь совсем другая. Она красива и обаятельна, ее обаяние лежит в тайне
  • Лейтенант человек пылкий и впечатлительный. Для него встреча с незнакомцем была роковой. Он только успел по-настоящему осознать, что с ним произошло после ухода возлюбленной. Он хочет найти ее, вернуть, потому что серьезно увлекся ею, но уже поздно.Несчастье, которое может случиться с человеком от переизбытка солнца, для него было внезапным чувством, настоящей любовью, заставившей его страдать от осознания утраты любимой. Эта потеря сильно повлияла на него.

Проблемы

  • Одной из главных проблем повести «Солнечный удар» этой повести является проблема сущности любви. В понимании И. Бунина любовь приносит человеку не только радость, но и страдание, заставляя его чувствовать себя несчастным. Счастье коротких мгновений потом оборачивается горечью разлуки и болезненным расставанием.
  • Отсюда вытекает еще одна проблема рассказа — проблема кратковременности, изменчивости счастья. И для загадочного незнакомца, и для лейтенанта эта эйфория была недолгой, но в дальнейшем они оба «запомнили этот момент на долгие годы». Коротким мгновениям восторга сопутствуют долгие годы тоски и одиночества, но И. Бунин уверен, что именно благодаря им жизнь обретает смысл.
  • Тема

    Тема любви в повести «Солнечный удар» — это чувство, полное трагизма, душевной муки, но в то же время наполненное страстью и пылкостью.Это великое, всепоглощающее чувство становится и счастьем, и горем. Любовь Бунина подобна спичке, которая быстро вспыхивает и гаснет, и в то же время она внезапно поражает, как солнечный удар, и уже не может оставить своего отпечатка в душе человеческой.

    Значение

    Смысл «Солнечного удара» в том, чтобы показать читателям все грани любви. Возникает внезапно, длится недолго, проходит тяжело, как болезнь. Это и красиво, и больно одновременно. Это чувство может как возвысить человека, так и совершенно его погубить, но именно это чувство способно подарить ему те светлые минуты счастья, которые окрашивают его безликие будни и наполняют его жизнь смыслом.

    Иван Александрович Бунин в рассказе «Солнечный удар» стремится донести до читателей свою главную мысль о том, что пылкие и сильные эмоции не всегда имеют будущее: любовная лихорадка мимолетна и подобна мощному толчку, но именно это и делает ее самым прекрасным чувством. в мире.

    Интересно? Сохраните себе на стену!
Писатель Иван Алексеевич Бунин — видный представитель литературного творчества целой эпохи. Его заслуги на литературном фронте по достоинству оценены не только российскими критиками, но и мировым сообществом. Всем известно, что в 1933 году Бунин получил Нобелевскую премию по литературе.

Непростая жизнь Ивана Алексеевича наложила отпечаток на его творчество, но, несмотря ни на что, тема любви проходит красной полосой через все его творчество.

В 1924 году Бунин начал писать цикл произведений, очень тесно связанных между собой. Это были отдельные рассказы, каждый из которых был самостоятельным произведением. Эти рассказы объединяет одна тема — это тема любви. Бунин объединил в этом цикле пять своих произведений: «Митина любовь», «Солнечный удар», «Ида», «Мордовский сарафан», «Дело корнета Елагина».Они описывают пять разных случаев любви, возникшей из ниоткуда. Та самая любовь, которая поражает в самое сердце, затмевает разум и подчиняет себе волю.

В этой статье речь пойдет о рассказе «Солнечный удар». Она была написана в 1925 году, когда писатель находился в Приморских Альпах. О том, как родилась история, писатель рассказал Галине Кузнецовой, одной из своих возлюбленных. Она, в свою очередь, записывала все это в свой дневник.

Знаток человеческих страстей, человек, способный стереть все границы перед волной чувств, писатель, владевший словом в совершенном изяществе, вдохновленный новым чувством, легко и непринужденно выражал свои мысли, как только возникала какая-либо мысль был рожден.Стимулом может служить любой предмет, любое событие или природное явление. Главное не растратить полученное ощущение, и полностью отдаться описанию, не останавливаясь, а может и не полностью контролируя себя.

Сюжет рассказа

Сюжетная линия рассказа достаточно проста, хотя не стоит забывать, что действие происходит сто лет назад, когда нравы были совсем другие, и об этом не принято было писать открыто.

Чудесной теплой ночью на корабле встречаются мужчина и женщина.Они оба согреты вином, вокруг великолепные виды, настроение хорошее и везде романтика. Они общаются, после этого вместе ночуют в ближайшей гостинице и уезжают, когда наступает утро.

Встреча настолько удивительная, мимолетная и необычная для обоих, что главные герои даже не узнали имен друг друга. Это сумасшествие автор оправдывает: «Ни тот, ни другой никогда не испытывал ничего подобного за всю свою жизнь».

Мимолетная встреча так впечатлила героя, что он не смог найти себе места после расставания, на следующий день.Лейтенант понимает, что только сейчас он понял, как может выглядеть счастье, когда рядом находится объект всех желаний. Ведь на мгновение, пусть той ночью, он был самым счастливым человеком на земле. Трагизма ситуации добавляло осознание того, что, скорее всего, он ее больше не увидит.

В начале знакомства лейтенант и незнакомец не обменивались никакими данными, даже не узнавали друг друга по именам. Как бы заранее обрекая себя на разовое общение.Молодые люди уходили на пенсию с одной единственной целью. Но это их не дискредитирует, у них есть серьезное оправдание своему поступку. Об этом читатель узнает из слов главного героя. Проведя вместе ночь, она как бы заключает: «Меня словно затмение нашло… Вернее, мы оба получили что-то вроде солнечного удара…» И этой милой молодой женщине хочется верить.

Рассказчику удается развеять любые иллюзии о возможном будущем прекрасной пары и сообщает, что у незнакомки есть семья, муж и маленькая дочка.А главный герой, когда спохватился, оценил ситуацию и решил не терять такой любимый объект личных предпочтений, вдруг понимает, что не может даже телеграмму послать своей ночной возлюбленной. Он ничего о ней не знает, ни имени, ни фамилии, ни адреса.

Хотя автор не обратил внимания на подробное описание женщины, она нравится читателю. Хочется верить, что таинственная незнакомка красива и умна.И это происшествие следует воспринимать как солнечный удар, не более того.

Бунин, вероятно, создал образ роковой женщины, олицетворяющей его собственный идеал. И хотя подробностей ни во внешности, ни во внутреннем наполнении героини нет, мы знаем, что у нее простой и милый смех, длинные волосы, так как она носит шпильки. У женщины крепкое и упругое тело, крепкие маленькие руки. О ее ухоженности может свидетельствовать тот факт, что рядом с ней ощущается едва уловимый аромат духов.

Смысловая нагрузка


В своей работе Бунин не указал. В рассказе нет имён. Читатель не знает, на каком корабле плыли главные герои, в каком городе делали остановку. Даже имена персонажей остаются неизвестными.

Вероятно, писатель хотел, чтобы читатель понял, что имена и титулы не важны, когда речь идет о таком возвышенном чувстве, как влюбленность и влюбленность. Нельзя сказать, что у поручика и замужней дамы есть большой секрет любви.Вспыхнувшая между ними страсть, скорее всего, изначально воспринималась обоими как интрижка во время поездки. Но что-то случилось в душе лейтенанта, и теперь он не может найти себе места от нахлынувших чувств.

Из рассказа видно, что сам писатель психолог личности. Это легко отследить по поведению главного героя. Сначала лейтенант с такой легкостью и даже радостью расстался со своим незнакомцем. Однако спустя какое-то время он задается вопросом, что такого такого в этой женщине, что заставляет его думать о ней каждую секунду, почему теперь ему не дорог весь широкий мир.

Писателю удалось передать трагедию несостоявшейся или потерянной любви.

Структура произведения


В своем рассказе Бунин без жеманства и смущения описал явление, которое в простонародье называется изменой. Но делать это он умел очень тонко и красиво, благодаря своему писательскому таланту.

По сути, читатель становится свидетелем величайшего чувства, которое только что зародилось, — любви. Но это происходит в обратном хронологическом порядке. Стандартная схема: приценивания, знакомства, прогулки, встречи, ужины — все это отбрасывается.Только состоявшееся знакомство главных героев сразу приводит их к кульминации в отношениях между мужчиной и женщиной. И только после расставания утоленная страсть вдруг рождает любовь.

«Чувство только что испытанных наслаждений было еще живо в нем, но теперь главным было новое чувство».

Автор подробно передает чувства, делая акцент на таких мелочах, как запахи и звуки. Например, в рассказе подробно описано утро, когда рыночная площадь открыта, с ее запахами и звуками.А звон колоколов слышен из соседней церкви. Все это кажется счастливым и светлым и способствует небывалой романтике. В конце произведения все равно кажется герою неприятным, громким и раздражительным. Солнце уже не греет, а обжигает, и от него хочется спрятаться.

В заключение следует процитировать одну фразу:

«Темная летняя заря угасала далеко впереди, хмурая, сонная и разноцветная отражалась в реке… и огни, рассеянные во мраке, кругом все плыли и плыли назад»

Вот что раскрывает концепцию любви самого автора.Когда-то сам Бунин сказал, что счастья в жизни не бывает, а есть счастливые моменты, которые нужно прожить и ценить. Ведь любовь может появиться внезапно, а может исчезнуть навсегда. К сожалению, в рассказах Бунина герои постоянно расходятся. Возможно, он хочет сказать нам, что в разлуке есть великий смысл, потому что любовь остается глубоко в душе и разнообразит человеческую чувствительность. И это действительно похоже на солнечный удар.


Иван Бунин в фондах Президентской библиотеки: «Рад видеть и слышать. Мое сердце живет»

«Читатели не интересовались произведениями Бунина, когда они не были опубликованы.Так что Бунина я до войны не читал, потому что в Воронеже, где я жил, достать произведения Бунина было невозможно», — горевал писатель-фронтовик Григорий Бакланов.

Многие могли бы согласиться с этими словами и по-хорошему позавидовать следующим поколениям российских читателей, которые в отрочестве запросто могут взять с полки «Темные аллеи», соответствующие внутреннему ощущению в этом возрасте, или открыть на полке На портале Президентской библиотеки размещен редкий, недоступный для широкой публики сборник «1914 год» с ранними стихами Бунина.Альбом-каталог «И. А. Бунин в печати (1897–2011)», изданный в родном городе писателя, Воронеже, познакомит читателей с творчеством Бунина в целом.

22 октября 2018 г. исполняется 148 лет со дня рождения Ивана Алексеевича Бунина (1870–1953) – прозаика, поэта, переводчика, лауреата Нобелевской премии по литературе 1933 г., произведения которого много лет не публиковались на его родине из-за эмиграция писателя. Но когда, наконец, состоялась долгожданная встреча его произведений с русскоязычным читателем, Бунин занял достойное место среди столпов русской литературы.Начато активное изучение его творчества, что подтверждается подборкой авторефератов диссертаций, пополнивших электронные фонды Президентской библиотеки, отражающие вклад писателя в национальную культурную сокровищницу.

Так, в электронной копии автореферата диссертации Т. Скрипниковой рассматривается «Духовно-религиозная проблематика и ее художественное воплощение в «крестьянской прозе» И. А. Бунина». Т. Зимин-Дырда исследует «Поэтику цвета и света в прозе И.А. Бунин, П. А. Нилус и А. М. Федоров». Тема, связанная с образом костюма как одной из составляющих бунинской художественной лаборатории, освещена в электронной копии автореферата диссертации Ю. Поповой «Язык одежды» в творчестве И. А. Бунина: характерологический и сюжетно- формообразующие функции».

Из автореферата В. Федотовой «Поэтика дневниковой прозы И. А. Бунина» можно узнать, что сам писатель вел дневник на протяжении практически всей своей жизни, а также внимательно читал дневники, заметки, автобиографии и мемуары российских и зарубежных писатели, общественные деятели, люди искусства.По мнению автора, «взаимосвязь дневников Бунина и художественной литературы отражается в общности тем, идейного мира, системы мотивов, структурно-стилистических особенностей в дневниках и произведениях, написанных в других жанрах». Утверждение о том, что дневники не ставят и не решают никаких реальных художественных задач, некоторым исследователям сегодня кажется спорным, отмечает автор в: «Многие дневники содержат законченные, художественно организованные фрагменты».

В летописях первого десятилетия ХХ века зафиксированы характерные трансформации в оценке Иваном Алексеевичем назревавшей политической бури в России.Даже в картинах патриархального мира, что нашло отражение в поэзии «антоновских яблок», Бунин глазами реалиста увидел неизбежность смены эпох, бег времени, беспощадно уничтожающего все, что отжило свой век. : «Если бы я мог с шутками и застольями не умереть при первой же встрече с новой жизнью? »

Позднее Бунин в состоянии «гнева, ярости, безумия» писал в «Окаянных днях», что большевики «готовы были уничтожить не менее половины русского народа» ради гибели «проклятого прошлого».Эти мысли первоначально отразились на страницах дневника в связи с событиями, развернувшимися в Москве в 1918 г. и в Одессе в 1919 г., после чего был решен вопрос об эмиграции.

Воспринимая революцию как национальную катастрофу, Бунин скорбел о событиях, происходящих в России, чем и объясняется порой подавляющая гневная интонация «Окаянных дней», которую не все поклонники его ранней прозы были готовы принять. Но те, кто близко знал писателя, нашли объяснение такому настроению мыслителя и гражданина Ивана Бунина.Его коллега по литературно-идеологическим исканиям Галина Кузнецова в своем дневнике записала: «В сумерках пришел ко мне Иван Алексеевич и дал свои «Окаянные дни». Как тяжел этот дневник! Как бы он ни был прав, это накопление гнева, ярости и безумия временами тяжело. Если сказать коротко – сейчас разозлится! Я виноват, конечно. Он страдал этим, он был в известном возрасте, когда писал это…»

Какие внутренние изменения должны были произойти в человеке, чтобы после великолепной «душистой» бунинской прозы и реалистических резцов художника тонким резцом выработаться написать это?

На портале Президентской библиотеки представлены ранние стихотворения и рассказы Бунина, опубликованные на страницах дореволюционных журналов, таких как «Новое слово», «Современный мир» и других.

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.